Страница 97 из 168
– В принципе да, – сказал Грегорио Вакки, неодобрительно поджав губы. – Но только из его счетоводных книг не видно, каким образом он мог бы образовать такие запасы. Другими словами, дела его шли плохо.
Урсула отложила вилку и посмотрела по очереди на троих мужчин.
– И это вас никогда не озадачивало? Ни разу не дало повод усомниться в вашей миссии? То, что вы не знаете происхождения денег, на которых все основано?
Они переглянулись, и Кристофоро Вакки тоже отложил свои приборы.
– Чтобы понять это, – сказал он, – вы должны знать, что счетоводные книги Джакомо Фонтанелли попали к нам не так давно. Я тогда был еще ребенком, это было в преддверии Второй мировой войны, и тогда ни у кого не было времени заняться этим подробно. Признаться честно, мы сами лишь лет двадцать назад обратили внимание на то, что обнаружили и вы.
– Лет двадцать назад? – удивленно повторила Урсула. Но по дороге с вокзала это звучало так, будто семейство Вакки ломало над этим голову веками. – И почему так получилось? То есть где эти книги хранились раньше?
– В монастыре святого Стефана.
– В монастыре Фонтанелли?
– Да. Это был крошечный монастырь в горах, в Апеннинах; если ехать от Флоренции в сторону Форли, можно увидеть его развалины. Он перестал действовать в 1890 году и пустовал, пока Муссолини не превратил его в оружейный склад, который к концу войны взлетел в воздух. Говорят, из-за авиабомбежки.
– А книги?
– Их, насколько я знаю, вывезли в Рим с остальным архивом, когда монастырь закрылся. Там они пролежали несколько десятилетий, пока кому-то не пришло в голову передать их нашей семье.
– И кто же это был?
Кристофоро Вакки устало поднял плечи:
– Не знаю. Жаль, но я тогда был еще ребенком.
– Хм-м. Вы сказали, что существовал и другой архив…
– Мне говорил об этом мой отец. Он сам не знал, что это за архив и где он находится.
– Но это было бы интересно узнать, а? – сказала Урсула Фален, чувствуя выброс адреналина.
Он проснулся оттого, что солнце падало ему прямо в лицо и щекотало нос. Облака под самолетом простирались сияющей равниной, а чистый купол неба внушал благоговение. Он глянул на часы. Оставалось недолго. За спиной он слышал приглушенные разговоры охранников, слов под равномерный рев турбин было не разобрать.
Он и в страшном сне не мог представить, что частью его пути во исполнение прорицания станет то, что ожидало его в ближайшее время: разгуливать на людях с арендованной красавицей, изображая из себя плейбоя. Как смешно. И как постыдно, если правда откроется.
В аэропорту они, как обычно, получили надежную стоянку, и там, как всегда, дожидался лимузин, на сей раз белый, похожий на «Кадиллак», но не «Кадиллак». Ну какая разница! В последние два года Джон так много летал, что уже можно было беспокоиться насчет дозы облучения. И даже неплохо будет несколько недель отдохнуть, расслабиться, и к черту всех этих репортеров!
Из машины он почти не смотрел. Кондиционер работал на полную мощность, и с заднего сиденья роскошного автомобиля Манила была похожа на все большие города: высотные дома, широкие улицы, толпы прохожих, яркие рекламные щиты, как и в Лос-Анджелесе. Строительные площадки. Мужчины, в жарком мареве августовского дня укладывающие горячий асфальт или работающие отбойными молотками.
– Порт, – сказал Марко, когда они свернули с главной улицы на широкую, не столь оживленную дорогу с выбоинами.
Против ожидания, Джон пришел в восторг при виде своей яхты. Она стояла у причала, гордая и великолепная, белая роскошная мечта. Два года он не поднимался на борт, только засылал ее куда-нибудь время от времени, чтобы она оставалась на ходу, а команда в движении, а сам целыми днями торчал в своем офисе, делая вид, что смыслит в бизнесе. Дурацкая трата времени!
Капитан Броссар стоял у поручней мостика и махал сверху рукой. В тот момент, когда Джон уже занес ногу над палубой, навстречу ему метнулось что-то яркое, искрящееся, и не успел он опомниться, как его уже обнимала и страстно целовала стройная женщина в воздушном наряде.
Она повисла на нем и не отпускала. Джон, сначала напрягшийся для защиты, расслабился и почувствовал, что ему это приятно. Он тоже обнял ее, ощутил мягкую, прогретую кожу под душистой тканью, вдохнул аромат ее волос и почувствовал однозначную реакцию своего тела…
Патрисия де-Бирс отпустила его и отступила на шаг назад, как бы для того, чтобы лучше разглядеть его после долгой разлуки. Сама она выглядела превосходно, гораздо лучше, чем в его воспоминаниях. Совершенное сложение, гармоничное лицо, воплощение женской красоты, и тропическое солнце только подчеркнуло все это. Поездка обещала быть приятнее, чем он думал.
Она схватила его за руку, сказала: «Идем!» и повлекла за собой на кормовую палубу, хохоча, как свежевлюбленная школьница, а оттуда – через стеклянную дверь в салон.
Внутри она отпустила его, закрыла дверь и остановилась на дистанции в три шага, скрестив на груди руки:
– Это была работа, как я ее поняла. Вы довольны?
Джон растерялся. Что-то в ее голосе будто окатило его ледяной водой.
– О, да. Еще бы. Абсолютно убедительно сыграно.
Все только шоу, ну, ясно. Как договорились. Может, даже есть написанный сценарий на ближайшие недели.
– Ну и прекрасно. Я люблю, когда клиенты довольны. – Но по ее тону и виду это не походило на правду. Она стояла с искаженным лицом, ощетинившись и дрожа всем телом.
Джон сделал жест рукой, давая понять, что готов сделать все, лишь бы успокоить ее.
– Грандиозно, – осторожно сказал он.
Она отвернулась, глядя в окно, на сияющее море, на фаланги парусных мачт и походила на ожившее фото с календаря.
– Знаете, кем я себе кажусь, мистер Фонтанелли? – наконец спросила она, вкладывая в обращение все свое презрение. – Вы можете представить себя на моем месте?
Это из-за того способа, каким ее наняли. Он и сам догадался об этом.
– Послушайте…
– Нет уж, это вы послушайте меня. Вы богатейший человек на божьем свете, ну и прекрасно. Но это не дает вам права обращаться со мной как с дерьмом. Я была моделью, представлявшей вашу Гея-премию, хорошо, это моя профессия – быть моделью и представлять то одно, то другое. Но это не делает меня шлюхой, вы понимаете? Вы можете арендовать мое время, вы можете купить мое изображение для использования в ваших целях – это сделка. Вы ее заключили, и я свою роль сыграю. Я профи. Но вы не можете купить мою симпатию, мистер Джон Фонтанелли, мистер Триллион Долларов. Я модель, но в первую очередь я женщина, вы понимаете? Человек!
– Да, я вижу… Извините, я хотел сказать… Это была не моя…
Она часто моргала, будто борясь со слезами.
– И вам не пришло в голову ничего другого, кроме денег?
– Нет, понимаете…
– Ведь вы же могли меня просто спросить. Просто спросить, как один человек спрашивает у другого. Мужчина может спросить у женщины, не хочет ли она быть с ним вместе, пусть даже на ограниченное время, на отпуск, на несколько недель. Она может и отказаться, ясно, тут приходится идти на риск. Но если она согласится, то это больше ничего не стоит, понимаете?
Джон бессильно смотрел на нее. Ну и кашу заварил Маккейн, а ему теперь расхлебывай.
– Да, – сказал он. – Это я понимаю.
Она тряхнула головой так, что волосы взлетели.
– Нет. Вы ничего не понимаете. Вы просто наняли меня. Вы оплачиваете ангажемент. Поэтому то, что я согласилась, ничего не стоит. Ничего. – С этими словами она ушла, скрылась в темноте коридора, не зажигая света, и Джон вскоре услышал, как хлопнула дверь ее каюты. Он вздохнул.
Откуда-то появился стюард с телефоном:
– Просят вас, – сказал он.
Это был Маккейн.
– Капитан сказал мне, что вы прибыли, – пробасил он. – Первое представление уже состоялось, и среди зрителей было как минимум десять фотографов. Прислать вам потом газеты?
– Спасибо, не надо, – прохрипел Джон и опустился в ближайшее кресло. Эта поездка обещала быть еще хуже, чем он думал.