Страница 60 из 74
Я больше не мог выносить невероятную тяжесть доспехов. Поножи, поручень с правой руки и шлем полетели на камни. Задыхаясь от копоти и дыма, я стащил даже латные рукавицы. Прогоревшие крыши башен осыпались внутрь, поднимая тучи пепла и огненных искр. Едкий дым забивался в горло и не давал дышать. Моя кираса спереди была вся иссечена ударами вражеских сабель и кинжалов, рукав и ворот кафтана разорваны, на лбу горела кровавая ссадина. Оглушенный криками кочевников и визгом варварских трещоток я сумел отбить последний удар и ударить в ответ, вложив в атаку все оставшиеся силы. Ослабевшая правая кисть уже не могла удержать рукоять, поэтому я держал меч обеими руками. Кочевник закричал и опрокинулся на спину. Я не видел куда попал. От усталости что-то случилось с моими глазами — вместо противника я видел только размытую серую тень.
Неожиданно свист дудок и писк тростниковых пищалок прекратился. Степняки отступили. Как и в прошлый раз Улдуй отозвал своих людей. Правую руку неожиданно свело судорогой, и я выронил меч из ослабевших пальцев. Упав на камни, клинок жалобно зазвенел. Я тут же наклонился и подхватил его левой рукой, готовясь схватиться с новым врагом, но оглядевшись вокруг, понял, что драться больше не с кем. Я остался на стене один.
С рассветом монастырь заволокло черным дымом. Маленькое скрытое за тучами солнышко не принесло нам облегчения. Казалось, дневной свет померк, и над обителью простерлись вечные сумерки.
Все, кто выжил, собрались во дворе монастыря. Для защиты стен у нас все равно не хватило бы людей. Почти все были ранены. Пошун пользовал Рамина. Мальчишка лежал на мостовой и сучил ногами, удерживаемый двумя дюжими наемниками. Сабля степняка оставила его без правого глаза.
— Тихо, мальчик, тихо, — уговаривал его Пошун, накладывая тугую повязку, которая сразу намокала кровью, — сейчас будет легче.
— Боги, — стонал молодой дворянин, — великие боги, за что!? Больно — то, как!
Степняки, не скрываясь, копились в двух полетах стрелы от ворот. Пустое. Если бы они бросились на нас, со стены не выстрелил бы не один арбалет. Ворота еще горели, но толстые доски, изъеденные огнем, истончились. Я знал, что для того, чтобы они провалились внутрь, достаточно будет одного удара сабли или топора.
— Неси огненные смерчи, — сказал я Холину.
Для защиты у нас оставалось последнее средство — магические кувшины, которые мы с ним приготовили для нападения на дворец. Все это время они лежали в трапезной надежно укрытые от чужих глаз. Холин аккуратно завернул два изготовленных мной припаса в старую рубаху, сложил в походную сумку и спрятал под лавкой. Тайное колдовское оружие должно было явиться на свет только в самом крайнем случае. И сейчас его время пришло.
Холин тяжело вздохнул, кивнул и направился в храмину. В свое время он до последнего отговаривал меня делать колдовские снаряды и надеялся, что мы с ним никогда не будем их использовать. Мой друг боялся, что разрушительная сила волшебных припасов уничтожит всех нас.
— Куда ты его послал? — подозрительно спросил Зумон, который стоял поблизости и внимательно прислушивался к нашему разговору.
— На крайний случай я приберег огненные смерчи, похожие на те, что использовали наши колдуны в последней великой битве, — признался я, — Холин их сейчас принесет.
Больше не имело смысла скрывать правду от остальных, скоро они все увидят собственными глазами.
Зумон удивленно уставился на меня.
— Ты имеешь в виду колдовской огонь? — переспросил он.
Казалось, сказанное мной не укладывалось у него в голове.
— Да, — я согласно кивнул.
Именно так называли огненные заряды в королевском войске.
— Все это время ты прятал от нас самую мощную магию на свете и ничего не сказал, — возмутился дворянин, — обладая такой силой, ты просто смотрел, как наши родные и друзья умирают на стене!?
— Это слабые вихри, — попытался объясниться я, — жалкое подобие тех, что использовали в битве. Они не помогут нам выиграть войну. К тому же я не уверен, что они сработают.
— Своей глупостью ты погубил всех нас, — выкрикнул Зумон, его худое лицо перекосилось от гнева.
Воина можно было понять, он только что оплакал своих братьев, но я не собирался оправдываться перед ним. По его вине погибли бастарды на северной стене, но признаться в этом самому себе он не мог. Намного проще было обвинить во всех бедах меня.
Конечно, я мог сказать, что магический взрыв не только не отпугнул бы наших врагов, но наоборот привлек к монастырю внимание великого хана, который бросил бы на нас все свои силы, вот только не думаю, что Зумон стал бы меня слушать.
— Думай, что говоришь, — упрекнул я его.
Вместо ответа Зумон выхватил меч. Не ожидая ничего подобного, я оказался совершенно беззащитен перед разъяренным дворянином. Достать свое оружие я не успел, потому что, как только я положил руку на рукоять меча, холодное лезвие коснулось моего горла.
— Безумец, — прохрипел он, — ты играешь нашими жизнями, словно глупый мальчишка речной галькой! Ты повинен в гибели близких мне людей и поплатишься за это.
Все, кто стоял поблизости замерли, в ужасе глядя на нас. Никто не ожидал, что дворянин схватится за оружие. Некоторые прислушивались к нашему разговору, но были и такие, для кого наша размолвка оказалась полной неожиданностью.
— Что ты делаешь, Зумон, — обеспокоенный Ниман сделал несколько шагов в нашу сторону, — это же Тибон. Неужели ты хочешь его убить?!
— Заткнись, щенок, — прорычал воин, — я собираюсь восстановить божественную справедливость.
Я понимал, что никто из друзей не успеет прийти мне на помощь, поэтому приготовился к самому худшему, но неожиданно что-то просвистело у меня над ухом и угодило Зумону прямо в лоб. Дворянин покачнулся, выронил меч из ослабевших пальцев и отступил назад, схватившись за голову.
— Все-то у вас дворян ни как у людей, — услышал я за спиной насмешливый голос Колуна, — за воротами степняки, а вы друг другу глотки перерезать готовы.
Я оглянулся и уставился на старого разбойника. Подобрав с мостовой увесистый камень, он положил его в самодельную пращу и теперь слегка покачивал ею, недвусмысленно давая понять, что готов в любой момент пустить свое оружие в ход. Конечно, я слышал, что некоторые простолюдины хорошо владели этим примитивным приспособлением, но в живую мне еще ни разу не приходилось видеть, как оно работает.
— Как ты смеешь, — вспыхнул Ниман, — что ты себе позволяешь, бандит!
Судя по всему, мальчишка был рад, что я остался в живых, но ужасно оскорбился, услышав обидные речи простолюдина.
— Я делаю, что хочу, — проворчал Колун, — но сейчас речь не обо мне, а о Тибоне. Если кто-то посмеет его хоть пальцем тронуть будет иметь дело со мной.
Наверно Ниман думал, что кто-нибудь из нас заступиться за раненного дворянина, но Пошун был занят Рамином, а мне вовсе не хотелось становиться на сторону человека, который только что едва меня не убил. Мальчишка залился краской от обиды, но выяснять отношения с разбойником не стал, а подставил плечо Зумону, который от сильного удара на несколько мгновений потерял способность твердо стоять на ногах и едва не упал. Из рассеченного лба на кольчугу дворянина закапала кровь.
— Перестаньте ругаться, — сказал Пошун.
Он, наконец, закрепил повязку на глазу Рамина, аккуратно уложил голову раненного на свернутую куртку и поднялся.