Страница 43 из 74
На удивление воины ни разу не перебили меня и даже после того, как я закончил, не спешили задавать вопросы. Когда эхо последних слов затихло, Пошун поднялся, взял в руки пергамент и прочитал его вслух. Тяжелое молчание повисло в воздухе. Собравшимся было, о чем подумать. Если я уже принял непростое решение, то остальным нужно было время для того, чтобы примерить на себя предложение Гамона. Дворяне бросали друг на друга задумчивые взгляды, некоторые переговаривались вполголоса. Давая людям возможность собраться с мыслями, я молчал в ожидании, когда они озвучат свое решение.
Простолюдинам я пока ничего говорить не стал. Во-первых, я совсем не был уверен в том, что они поддержат меня, а во-вторых, мнение дворян сейчас волновало меня больше. Костяк моего войска составляли именно они. Без их помощи мне придется туго.
Пошун высказался первым.
— Я пойду с тобой, — сказал старик.
— И я пойду, — Рамин вставать не стал, но махнул рукой.
— Ты обещал, что я смогу убить Марона, — неожиданно сказал Зумон. Его двоюродный брат согласно кивнул и посмотрел на меня исподлобья, словно именно я был виноват в том, что исполнение их заветного желания откладывается на неопределенный срок.
— Сейчас это невозможно сделать, — ответил я, — король ведет из столицы огромное войско. Он окружен телохранителями и оруженосцами. Нам к нему не подобраться.
— Ты обещал, — словно не слыша моего ответа, повторил Зумон.
Я хотел возразить, но неожиданно мне на помощь пришел Пошун.
— Тибон прав. На марше ты к нему и на арбалетный выстрел не подойдешь, а вот во время битвы — это можно будет устроить. Если ты захочешь пробиться к королевскому штандарту, никто из нас не станет тебе мешать.
— Даете слово? — Зумон окинул нас настороженным взглядом.
— Да, — ответил я за всех.
— Наши планы не изменились, — добавил Пошун, — просто мы откладываем их на неопределенное время. Правда, Тибон?
Старик выразительно посмотрел на меня, и я кивнул в знак согласия.
— Да. Это правда. Марону не спастись.
С простолюдинами все оказалось еще проще. Узнав о том, что король готов заплатить хорошую цену за оборону города они согласились идти со мной не раздумывая. Столица было далеко и путь к ней многих пугал, а до Пауса было рукой подать. Да и приятней было защищать собственный город, чем по прихоти дворян рисковать головой вдали от дома.
— А одежду, которую ты нам купил, одеяла и оружие можно будет оставить у себя!? — выкрикнул кто-то из толпы.
— Все можно оставить, — ответил я, — а в городе вам выдадут еще оружие и хорошие доспехи.
— Слава Тибону, — заголосили в толпе, расставаться с полюбившимися вещами никто не хотел, — слава Проклятому!
Рано утром мы вошли в город. Охрана моста с удивлением разглядывала странно одетых наемников и воинов, которые мало походили на дворян, но, тем не менее, носили мечи и магические жезлы. Никто не пытался остановить нас. Наверно потому, что мы торопились в город, а не пытались из него улизнуть.
Рипон встретил нас с распростертыми объятиями. Мой отряд он сразу отделил от остальных и определил на постой в новом лагере, устроенном неподалеку от крепостной стены.
Утром проснувшихся горожан ждал большой сюрприз. Заслышав о приближении кочевников население приграничного города, побросало свои дела и собралось бежать, куда глаза глядят. На мосту всех желающих покинуть Паус заворачивали обратно, невзирая на ругань, женские крики и детский плач. Люди хлынули в боковые улицы, чтобы обходными путями выбраться на пристани и пляжи, но столкнулись с неожиданным препятствием. Хорошо охраняемые завалы, словно плотины, перекрыли все возможные пути к спасению. Горожане попробовали было разогнать стражников и разрушить преграду, но на помощь защитникам завала пришли дворяне, прибывшие с Гамоном. Не вступая в переговоры, они быстро навели порядок, перебив самых активных участников бунта и набросав в переулке окровавленных тел. Перепуганный народ бросился искать спасения в домах, и скоро порядок в Паусе был восстановлен. Оставалось только удивляться, как Гамону с его людьми удалось в столь короткие сроки установить в городе жесткую дисциплину. Получалось, что для того, чтобы усмирить Паус им понадобилось меньше суток. Объяснений этому было несколько — во-первых, наученные горьким опытом последней войны дворяне учли все свои прежние ошибки, а во-вторых, в этот раз командовать обороной города должны были не старейшины — зажиточные горожане, купцы и пожилые уставшие от боев дворяне, а присланные из столицы воины. Их дома находились далеко от границы, поэтому они не боялись за свои семьи и имущество. Все, кто выжил в последней Великой битве, твердо усвоили урок — промедлишь, поддашься слабости, и оглянуться не успеешь, как кочевники прорвутся вглубь страны.
Как только в Паусе установился относительный порядок на улицы вышли глашатаи, которые объявили о наборе ополчения. В этот раз всем желающим предлагали достойное вознаграждение, поэтому бедняки, привлеченные невиданной щедростью городских властей сначала робко, а потом все смелее двинулись к шатрам вербовщиков.
Ополчение в срочном порядке вооружалось и готовилось к отражению атаки. В специально отведенных местах бывших крестьян, слуг и ремесленников обучали воинскому делу. Под присмотром старшин по одному и по двое новобранцы набрасывались на толстые бревна, врытые в землю, которые по задумке воевод должны были изображать кочевников. На некоторые лесины надели помятые шлемы и старые рваные кожаные панцири, отчего бездушные деревяшки действительно становились похожи на настоящих врагов. Многие уже были посечены и побиты неумелыми ударами. Больше полагаясь на силу, чем на сноровку горожанам выдавали шестоперы и клевцы. Владение таким оружием не требовало специального умения, главное было размахнуться посильнее и не промахнуться. Крестьянам подбирали боевые топоры. Им было не привыкать махать колуном. С тех пор, как мальчишки первый раз в жизни выбирались с отцом в пущу за дровами, они не выпускали его из рук. Конечно, боевой топор был крупнее и тяжелее обычного крестьянского, но сути дела это не меняло.
В свое время нам с Холином тоже пришлось послужить в ополчении, но в те времена никому и в голову не приходило чему-нибудь обучать новобранцев или специально подбирать для них оружие. Старшины вооружали нас тем, что попадалось под руку, и отправляли на стены.
Несмотря на многолюдность и суету Рипон был недоволен.
— Паус выставляет всего пятьдесят дворян, — ворчал он, — с ними будет около сотни слуг и оруженосцев. В ополчение пока набрали три сотни простаков и из них половина вообще ничего не умеет. Пятеро уже покалечились во время тренировок. Прямо в первый же день.
Я понимал его беспокойство. Собравшиеся на площади ополченцы больше напоминали ряженных, чем солдат короля. Примитивные доспехи болтались на них мотней. Многие путались в застежках. Не понимая, как правильно закреплять ремни многие затягивали их, как придется, отчего кожаные и железные нагрудники сидели криво или сползали на ляжки.
— Хорошо, что ты привел своих, — сказал Рипон, — нужна еще хотя бы сотня людей, которые умеют пользоваться кинжалами и копьями.
— У тебя же есть городская стража.
Рипон тяжело вздохнул. Судя по всему, маленькому воину так и не удалось поспать этой ночью. Он выглядел усталым, и все время тер покрасневшие глаза.
— Стражников придется оставить в Паусе. Гамон приказал выводить за стены только ополчение и половину здешнего дворянского войска. Говорят, что из приграничных городов идет большой отряд воинов, но их пока никто не видел.