Страница 23 из 79
Минные поля из гуманных соображений были выставлены только за забором, внутри Зоны. Я с опаской думал, достаточно ли надежно Лодочник подавляет физические поля своего катера. Потому как мины – они сейчас умные, даже когда дешевые. Даже располагая катером, который умеет летать, надо крепко потрудиться, чтобы сбить с толку их неконтактные взрыватели.
Наконец, пулеметы и автоматические пушки. Они расставлены на вышках, упрятаны в ДОТы, ими же обязательно вооружены патрульные джипы и бронеавтомобили.
Южнее, ближе к Чернобылю-4, Периметр сейчас вообще сделался абсолютно непроходимым. Там через каждые двадцать пять метров (двадцать пять – это, считай, вплотную!) стоит по ажурной железной башне, обвешанной четырьмя (четырьмя!) пулеметами с компьютерной автонаводкой.
Контрольная полоса вокруг главной линии обороны с железными башнями – двести метров с каждой стороны. Все живое, зачем-то пролезшее через предупредительный заборчик из концертино на кольях, расстреливается без предупреждения.
В это завалили столько бюджетных денег, что, кажется, дешевле было всю Зону закатать бетоном.
Может, и дешевле, кстати – другое дело, что бетон пролежал бы в лучшем случае до ближайшего Выброса.
А Периметр все же какое-то время постоит… Может, даже года три.
Периметр перед нами, к счастью, и близко не имел такой плотности огневых точек, как на юге. В противном случае нас бы уже раскрошили в мелкий мякиш вместе с чудо-катером.
Но мы все равно, конечно, находились сейчас в зоне досягаемости двух пулеметов. И оба ствола заговорили одновременно.
Две длинные очереди, скрестившись почти строго по нашему курсу, выбили высокие фонтанчики, напоминая о бренности бытия.
Лодочник, однако, сохранял ледяное спокойствие.
Спокойствие спокойствием, но лично я отказывался понимать, как он намерен преодолеть проволочный забор.
Что – где-то впереди по курсу есть дыра? Дыра достаточно маленькая, чтобы не быть заметной с пятидесяти метров, но достаточно большая, чтобы в нее прошел катер вместе с маршевым воздушным винтом? (А это больше человеческого роста, друзья.)
Или Лодочник намерен подорвать секцию забора? Испепелить? Завалить при помощи управляемой аномалии?
А не жирно это будет? Даже для нашего технического гения?
Пули защелкали по носу катера. До забора оставалось всего ничего. Гибель представлялась неотвратимой.
– Бросай дымовые! – закричал Лодочник.
У нас была договоренность – по его команде я задействую дымовые гранаты. Причем Лодочник дал мне пять штук каких-то особенных, его собственного изготовления. Эти, по его уверениям, были самыми-самыми правильными.
Я бросил одну гранату за корму, другую – за правый борт.
Собирался швырнуть третью, когда…
Под правой рукой Лодочника из приборной панели торчали четыре рычага. Два зеленых, желтый и красный. Лодочник рванул на себя первый зеленый рычаг, за ним – второй.
Где-то под днищем катера на миг полыхнула яркая молния – настолько яркая, что свет прожекторов померк.
Катер, будто влетев на невидимый трамплин, подпрыгнул в воздух. Нос чудо-кораблика задрался, полностью перекрыв мне обзор вперед по курсу.
Но мне хватило и обзора вправо.
Мы летели!
Невысоко, метрах в четырех-пяти над землей.
Но – летели.
Подозреваю, офицеры-операторы компьютеризированных пулеметных комплексов обогатили в ту минуту лексикон своего родного словацкого языка парой новых идиоматических выражений или хотя бы междометий. Ну где бы они в своей скучной Словакии увидели катер, летящий на бреющем полете и в прыжке преодолевающий трехметровые заборы? Стало быть, и подходящего «иманарота» у них для такого случая не было. А теперь вот появится, какой-нибудь там «летяцки курац моторны», хыхы.
Да-да, на этом участке Периметра стояла словацкая рота. А там, куда мы направлялись, на Речном Кордоне, сейчас дежурили французы. Не считая спецгруппы военных сталкеров, которую возглавлял мой дорогой друг Тополь ака Константин Уткин.
Конечно, летел катер постольку, поскольку неизвестное устройство придало ему разовый импульс. При этом катер оставался катером – он не превратился в самолет или вертолет.
Так что, перемахнув через забор, катер полого спикировал вниз.
Воздушная подушка демпфировала удар, но асимметричной «отдачей» от водной поверхности нас развернуло почти на сто восемьдесят градусов. Может, это непредвиденное аэродинамическое событие нас и спасло: следующие очереди опомнившиеся пулеметчики положили с грамотным упреждением – туда, куда катер должен был бы попасть, если бы продолжил двигаться по прямой.
Но вместо этого катер рыскнул назад, к забору. Я увидел, кстати, что дымовые гранаты сработали отлично, все видимое пространство стремительно заполнялось непроницаемыми клубами дыма.
Лодочник, прорычав «бар-ран», положил катер в крутой вираж.
– Бросай остальные, чего спишь?! – это он уже мне. А «баран», надо полагать, катеру.
Я поспешно употребил три дымовые гранаты, которые у меня остались.
Едва не сорвавшись с виража и не полетев вверх тормашками, мы вернулись на курс.
По краю затопленного луга рос высокий густой кустарник, который обещал скрыть нас от прямого наблюдения.
Секунды, которые катер преодолевал расстояние до этих зарослей, длились долго.
К счастью, на нас начала работать специфика Зоны. Одну за другой две длинные очереди поймали жарки. Пули, основательно подплавившись, изменили геометрию, и этого хватило, чтобы они сошли с линии прицеливания по чисто аэродинамическим причинам.
За кормой с оглушительным хлопком что-то взорвалось, сверкнули несколько вспышек, похожих на фотоблицы. Пиротехнический магний, что ли… Это, как я догадался, сработали «сюрпризы» в первой из брошенных мною дымовых гранат.
«Тоже верно, – мысленно согласился я с логикой Лодочника. – Лучше хоть такие помехи создавать их приборам наблюдения, чем никакие. В конце концов, тут каждая секунда на счету – одну отыграл, и, возможно, этой секунды хватило, чтобы жизнь свою молодую спасти».
Лодочник рванул третий – желтый – рычаг.
На этот раз удара молнии не случилось. Только раздался где-то в корме катера хруст – будто наступили на гигантский вафельный корж. Но весь мир – аномальный мир, напомню, поскольку мы уже находились в Зоне, – вдруг преобразился.
Во-первых, рев наших двигателей сразу же стал заметно тише и изменил тон, став как-то ворчливее, басовитее.
Во-вторых, на окружающий нас ландшафт снизошел призрачный розовый свет. Будто включилась над Зоной гигантская неоновая реклама.
Нет, точнее, даже не так…
Все знают, что приборы ночного видения дают монохромное изображение – оно либо зеленоватое, либо голубовато-серое. Ну а мы с Лодочником словно смотрели на Зону через такой гламурный прибор ночного видения, который все красит в розовый цвет. Непривычно, но терпимо.
Ну и в-третьих, я почувствовал ощутимое покалывание в затылке. Не на поверхности кожи, а где-то в глубине, по ощущениям – глубоко в мозгу. Эту боль тоже можно было вытерпеть, тревожило лишь то, что сам по себе симптом мне никогда в Зоне не встречался.
Не успел я как следует насладиться порозовевшим ландшафтом и подивиться непрошеному буравчику в затылке, как мы покинули затопленный луг.
– Ну, как мы их?! А?! Так-то! Будут знать! – Лодочник повернул ко мне вполоборота свое некрасивое лицо мелкого пакостника. Оно сияло мрачным торжеством.
Уж чего-чего, а такой непосредственной, детской восторженности я от него не ожидал.
– Хорошо. Но не говори «гоп»… – проворчал я. – Как бы не гробануться. Это Зона.
– Худшее – позади… Поверь! Зона нам поможет. «Цветы зла» – очень редкие артефакты… Я сам придумал, как… использовать их… в конструкции катера…
Лодочник говорил отрывисто, делая паузы всякий раз, как ему требовалось совершить маневр, чтобы обойти очередное препятствие. Чувствовалось, ему вдруг очень захотелось выговориться.