Страница 84 из 101
Глава 10
Я стоял над телом Гисмунда.
Дар уже схлынул, но боль продолжала грызть изнутри, разъедала мне внутренности. Ульверы уже теряли братьев. И присоединился к нам Гис только-только, и хирдманом побыл всего день… Почему мой дар принял его так скоро?
Терять кого-то, когда мы стая, больно! Если Альрик чувствует эту боль каждый раз, когда гибнет ульвер… Не хочу становиться хёвдингом. Хотя я уже хёвдинг, пусть только в бою, пусть на короткое время. И это тяжело.
Одна небольшая рана, короткий порез. Как царапина. Тот драугр пробил Гису висок. И чего пятирунный полез к хельту? Что он там мог сделать? Только умереть. Но таков был Гисмунд. Он не боялся трудностей, он боялся подвести нас.
Мои раны затянулись, покрылись коркой, словно после битвы прошло несколько дней. Я проверил: порезал плечо, и новая рана излечиваться не спешила. И вроде бы я видел нити во время боя, и было что-то еще…
— Кай.
Стейн ходил возле меня кругами и никак не мог заговорить. Наконец собрался с духом?
— Кай, ты это… Прими меня в хирд.
Не оборачиваясь, я ответил:
— Ты в хирде. Ульверы тебя приняли.
— Но не ты. Что сделать, чтоб ты меня принял? Знаешь же, я не трус! Я…
— Вот он не был трусом, — я всё еще смотрел на Гисмунда. — А ты… я не знаю, кто ты.
— Слушай, я же помню, как ты висел на скале, когда мы впервые тебя увидели. Помню двурунного пацана, который орал, что не раб. Помню, как ты нажрался на пиру у ярла Сигарра, и за тобой бегала девка-хирдман. Помню, как ты с Тулле играл в кнаттлейк в Хандельсби, как тебя оженили на Туманном острове. Мы вместе бились в болотах! Как же ты меня не знаешь?
Я резко повернулся к нему:
— Ты говоришь про старого Стейна. Его-то я знаю преотлично. Вот только как тот Стейн мог уйти из хирда? Из того самого хирда, который спас двурунного пацана, из хирда, который сражался за ярла Сигарра, из хирда, который пережил потерю корабля… И ладно бы, просто ушел! Не ты первый. Ивар ушел, Ящерица. Но ты ж еще и вернулся. Зачем?
Стейн, рослый муж, проживший не меньше двух десятков зим, с худыми жилистыми руками, как это бывает у лучников, потупил взгляд передо мной, мелким пацаном, видевшим всего шестнадцать зим, с голым подбородком и гладкими щеками.
— Хочу в стаю, — еле слышно сказал он. — Смотрел на вас и завидовал. Вы сражаетесь по-иному, двигаетесь по-иному, даже дышите иначе! Помню, каково это. Думал, потому что ульверы не первый год вместе. Кай! Я больше никогда… Ты же и сам уходил!
— Я уходил, чтобы ульверам стало легче! А не спасая свою шкуру.
Стейн отошел. А мне стало как-то мерзко. Вроде бы хороший хирдман, и его страх я понимал, а вот не мог простить, и всё тут.
Гисмунда мы замотали в холстину из ближайшего дома, уложили там же на лавку и оставили. Коли победим, так устроим достойные проводы. А коли нет, будем лежать неподалеку.
Воины из спасенного хирда рассказали, что нам повезло. Нас вынесло на окраину, к бриттским домам, там драугры и послабее, и числом поменьше, а в нордских районах их кишмя кишело, и хельтов среди них изрядно, вплоть до пятнадцатой руны. Доспехи неплохие, оружие как из конунговых запасов. Хотя почему «как»? Скорее всего, так оно и есть. И хуже всего, что во время боя набегают еще мертвяки: то стену щитов выстроят, то стрелами закидают, то еще чего удумают.
Мы двинулись дальше, дождавшись Оттара Мышонка и его людей. Со спасенными хирдманами нас набралось больше полусотни. Жаль, только дар ушел.
Постепенно дома расступались шире, кое-где попадались мощеные досками улочки. Свежие пятна крови, тела драугров, проломленные ограды и один повалившийся на бок сарай говорили о недавних сражениях, проходивших здесь. А я понял, что эти улицы и эти дворы мне знакомы. Мы проходили здесь не раз и не два. Где-то неподалеку дом Ульвида, а за ним — Красная площадь, а оттуда рукой подать до дома конунга.
Густо воняло лежалыми трупами, и у меня повело живот. Снедали давно, кишки уже перестукивались между собой, а подумаешь о куске хлеба, так и дурно становится. И с каждым шагом дышать всё тяжелее, и кровь бьется в висках, вот-вот кость проломит. Как у Гиса. И руки-ноги будто опилками набиты. В ушах шумит непонятно: то ли кричит кто, то ли волны о скалы плещут. И подобранный щит, уже третий по счету, с отсеченным краем и дырами от стрел, тянет к земле, словно не из дуба, а из железа сделанный.
А шум всё громче, бурливее, злее.
Первым пошатнулся Рысь, привалился плечом к низкой оградке, за голову схватился. Я глянул на него, а рассмотреть толком не могу: плывет всё перед глазами. Ледмар, не залечивший до конца рану, припал на одно колено, и через повязку красное проступило. Затем и Оттаровы хирдманы спотыкаться начали, особенно те, кто раненые.
Бум-м!
Гром прокатился. На сей раз и я не устоял на ногах, свалился, как подрубленный. Из носа полилось горячее, липкое. Слизнул — кровь. А в голове словно бодран стучит, на глаза изнутри давит. Я оперся на щит, подтянулся, встал. А ульверы вповалку лежат, только хёвдинг стоит. Волосы встопорщены, руки подняты, пальцы скрючены.
— Альрик! — окликнул я его и скривился от боли.
Словно оглоблей по шлему заехали!
А он и не слышит.
— Альрик!
Только на третий раз он обернулся. А там… рот изогнулся чудно, так что зубы торчат, ноздри растопырены, лоб сморщен, а глаза… глаза желтым полыхают. Голубой нет-нет да мелькнет, а желтый то ярче, то тусклее горит.
Неужто меняется? Да от чего?
Я пальцами кровь под носом стёр и сообразил: то ж нас рунной силой давит. А Бездна внутри Альрика, как от удара, бесится, наружу рвётся.
Бум-м!
И меня снова швыряет на землю.
Оттар своих назад оттаскивает, кричит, чтоб уходили.
Не наша это битва.
Поднимаюсь. Шум накатывает штормовой волной, сбивая с ног. Хватаюсь за опорный столб, сминая пальцами старую древесину. Из-за домов выбегают люди. Смахиваю пелену перед глазами. Нет, не разобрать. Люди? Они спотыкаются, падают, кто-то ползет на четвереньках, через него перескакивают, об него запинаются, тоже падают. Черные тени.
Надо дойти до Альрика.
Делаю шаг. Другой. Навстречу людскому потоку.
Альрик стоит на том же месте. Снова протираю глаза. Тулле! Он добрался до хёвдинга. То ли держит, то ли сам держится и что-то говорит. Альрик отвернул голову, и я не вижу цвета его глаз.
Бум-м!
Люди кричат! Их рты раскрыты, лица искажены. Но я не слышу ни звука. Только бесконечный гул в ушах. Раскрываю рот, чтобы закричать, и гул немного утихает, и голове чуть легче. Сглатываю текущую из носа кровь и переставляю ногу вперед.
Энок. Лежит и корчится от боли. Из его левого уха течет струйка крови. Я хочу наклониться к нему, но понимаю, что не смогу выпрямиться.
Кто-то идет и машет мне рукой. Что-то кричит. Не слышу.
Бдыщь! Дальний дом разлетелся на куски! Бревна, дранку, утварь разметало в разные стороны. Одна балка промчалась мимо нас и на моих глазах ударила воина по спине, прокатилась по его голове и сшибла с ног впереди идущих.
Тулле успел сбить Альрика на землю и сейчас с трудом удерживал вцепившиеся в его куртку пальцы-крюки. Надо к ним! Щит я где-то потерял, топорик крепко зажат в правой руке. Цепляясь за столбы, стены, ограды, я рвался к Тулле, но двигался едва ли быстрее улитки.
Из останков разлетевшегося дома поднялся человек. Я издалека ощутил полыхание его рунной силы. Жгучая, почти ядовитая, она стискивала ребра, била по вискам, туманила глаза и не давала дышать. Он подобрал что-то среди обломков и исчез. Давление сразу уменьшилось.