Страница 39 из 101
Глава 13
А утром… утром ничего не закончилось.
Братья-хускарлы отправились спать, Видарссон тоже, так что за охрану отвечал я, а Гисмунд присматривал. Бритты сидели тихо, на улицу не выползали. Одна бабенка сдуру вылезла корову подоить, но увидела проходящего драугра, завизжала и мухой влетела обратно, захлопнув дверь.
Драугры шли и шли. Разные. Слабые и посильнее, медленные и быстрые, оружные и с пустыми руками, в кольчуге и шлеме либо в одних драных штанах. Пока я никого выше шестой руны не видел, кроме ночного непробиваемого. Как будто случайно залетел.
Поначалу я дергался, хватался за лук, пробовал отстреливать. Некоторые сразу же валились, другие даже не замечали торчащих стрел. А потом пригляделся и суетиться перестал.
Ритуал действовал на мертвых по-разному. Большинство драугров просто шли мимо. Скорее всего, ночью через земли Вемунда их прошло несколько десятков, только в темноте их не заметили. Если такой драугр ненароком упирался в частокол, то мог идти на месте, уткнувшись лбом в столб. Его чуток повернуть, и вот он уже двигается дальше, обтирая плечом ограду и звеня железом.
Некоторые, завидев деревню, шли ровнехонько к ней, но, подойдя ближе, теряли интерес, разворачивались и шли своей дорогой. Другие чуть ли не вприпрыжку бежали к дому Вемунда и пытались проломить частокол. Кто поумнее, рубил мечом или топором, кто поглупее — бился всем телом и не понимал, почему не может идти дальше.
Так что я не трогал идущих мимо и занимался только теми, кто угрожал хозяйскому дому.
Застрелил одного, второго, потом пожалел пропадающую впустую благодать и слабых перенаправил к Гису. Пусть хоть двух-трехрунных убивает. Они как раз самые тупые из всех. Врага не видят, пока не врежутся в него лбом. Потом позвал Видарссона. Ничего с ним не сделается, коли не поспит пару ночей, зато руны поднимет.
Вот Альрик ахнет, когда я притащу Видарссона-хускарла!
Эх, если не условие, хрен бы я с кем поделился.
Сам, конечно, присматривал за ними. Не дай Фомрир, покалечатся еще. Так что вскоре Гис дорос до третьей руны, а Видарссон был в шаге от пятой.
Может, ошибся Тулле? Никакая это не напасть, а много-много благодати для молодых воинов, для карлов! Интересно, остальные ульверы тоже подняли руны? Им ведь тоже должны повстречаться драугры. Правда, в лесу их не сразу и приметишь, это у меня раздолье — поля да пастбища вокруг. Да еще какая-никакая защита в виде частокола. С другой стороны, им и укрыться негде, и переночевать тоже, и меняться особо не с кем. Мы-то с Видарссоном сидим, как у матери за пазухой.
Как перевалило за полдень, проснулись хускарлы-племянники, наскоро перекусили и тоже вышли. Я им пересказал, что понял за это время, а потом отправился поесть.
Вемунд снова сидел возле очага, закутавшись в одеяла. Гленна-ключница была не в духе. Бросила плошку на стол, плеснула немного эля, кивнула на снедь, мол, сам дотянешься, и вышла.
— Чего это она? — спросил я у старика.
— Просила, чтоб бриттскую мелюзгу пустил во двор.
Понятно. А он, значит, отказал. Да ничего им не сделается, коли сидеть будут тихо. Так что я завел другой разговор.
— А тот молот вправду твой?
— Да, — и замолк.
Нет бы похвалиться подвигами, убитыми тварями, поведать о былых приключениях.
— На какой же ты руне его поднять сумел? Я на шестой, и то чуть пупок себе не порвал, пока замахивался.
— Хех, — крякнул старик. Видать, польстило ему. — Удивительно то, что вообще сумел. Племянникам-то мой молот не по плечу.
— Даже тому, что на седьмой?
— Оторвать от земли он его может, а вот выше пояса — уже никак.
Верно, вчера они вдвоем его через ограду перекидывали.
— Так когда ты его осилил?
Вредный старик, скорее всего, любил, чтоб его поупрашивали. Уже в который раз делал вид, будто и не слышал вопроса.
— А вот на шестой и осилил. Примерно как ты: хватало лишь на два-три удара. На седьмой уже поболее, а к девятой мог биться хоть с утра до ночи. Но у меня дар подходящий — в силу.
Я недопонял.
— Как это в силу?
— Мог поднять больше, чем другие, вдарить крепче. Пусть не шибко быстр и ловок, зато если уж попаду, так мало никому не покажется. Да-да, этим молотом я и мечи ломал, и топоры крушил. Никакая кольчуга, никакой шлем ему не помеха.
О, наконец старик разогрелся, разговорился. Теперь не заткнуть будет, прям как вчера.
— Хотел сыновьям оставить, нарочно не продавал, даже когда туго было. А ведь серебра за него отсыпали бы немало, хватило, чтобы Гиса в рунном доме до хускарла подняли, руны до восьмой. Но я не продавал. Да-да, думал, к кому из сыновей дар перейдет. Но не вышло. Они так-то не слабы, старший мой с мечом ох как ловок, средний вон у конунга в дружине, а всё равно не годятся.
— Так, может, станет кто хельтом и заберет молот?
— Зачем? Только руку портить. Они уж привыкли к мечам. Разве что Гис… нет, не похож он на силача. А у тебя что за дар? И не говори, как у меня. Да-да, я и ростом был выше, и плечи шире, кулак — не меньше того молота. И с каждой руной становился крепче и мощнее.
В голове всплыли слова Альрика: «Никому не говори про свой дар. Никому, понял? Хотя бы пока не станешь хельтом».
— Да непонятно. Я чуток сильнее, чуток быстрее, чуток выносливее. Вроде бы везде лучше, но в бою не особо заметно.
— Но молот-то ты поднял.
Что верно, то верно.
— Так, может, подаришь молот мне? — неуверенно предложил я. — Раз я и по силе подхожу, да и помогаю вон как. Если надо, могу еще денек побыть, пока сыновья твои не приедут.
Ну, а что? В песнях таких случаев пруд пруди. Мол, идет герой по дороге, поможет какому-нибудь старику или старушке, а те в благодарность оружие редкое или оберег заговоренный. А если то бог переодетый, не Фомрир, конечно, а Орса или Хунор, так могут и дар особенный дать.
Но вместо этого старик рассмеялся-раскашлялся.
— Чтобы я свой молот отдал? Да изгою-убийце? Этот молот пол-Бриттланда знает. Не нужно мне такого позора!
Вот ведь гад сморщенный! Как с драуграми помочь, так изгой-убийца годится, а как молот дать — так нет?
Я деревянную ложку в руке смял до трухи, зубами проскрежетал, но сдержал гнев.
— Как же позволил в доме ночевать? А вдруг бы я захотел ограбить?
— Так ты ж не бритт бесчестный, а норд! Хотел бы убить, так убил бы в первый же вечер. А втихую грабить норд не будет. К тому же знал я того Хрокра. Трус и мерзавец. Его сын с моим давно не в ладах. Да и сам я еще не помер. Как-нибудь бы уж отбился от шестирунного!
— И давно понял?
— Да почти сразу. Сынок мой пересказывал, как всё было, стращал, что изгои могут заглянуть в мой дом, звал перебраться в Сторборг, — старик снова заскрежетал смехом. — Гляди, и ведь угадал.
И снова раскашлялся, поднес руку к лицу, чтоб слюну утереть, а пальцы трясутся как хвост у трясогузки. На такого злиться — себя не уважать. Может, он потому и позвал нас, что хотел еще раз хоть какие-то чувства испытать: страх, любопытство, азарт? Или гости здесь так редки, что сойдет любой путник? С бриттами он общаться не хочет, старшие сыновья приезжают редко, а младший не больно-то рвется сидеть с отцом. За это годы, поди, сто раз выслушал все истории.
— Раз уж выяснили правду, так, может, расскажешь, что там было и как? Поте́шь старика! — сказал Вемунд и впился внимательным взглядом.
— Ну, кое-что могу и рассказать, — согласился я. — А ты потом про молот: откуда он взялся, из чего сделан…