Страница 23 из 101
— Так она…
— Тихо! — заткнул нас Полузубый.
Сине-белая большуха перечисляла преступления Красно-черных, и чего там только не было: нарушение клятвы, похищение, пытки, обвинение невиновного, лишение его доброго посмертия, разжигание войны между родами…
— Уважаемая, ты забыла кое-что, — вдруг влез Альрик.
Жрец многословно перевел его слова на малахский.
Старуха нахмурилась, и показалось, будто ее лицо трескается на кусочки и вот-вот рассыплется.
— О чем ты говоришь? — вежливо пересказал жрец ее явно более грубый вопрос.
— Жареный говорил о желтом человеке. Его резал человек с желтым лицом. Но ты сама сказала, что человек, которого мы увидели бегущим, ничего не делал. Он был связан и насильно измазан другой краской. Значит, кто-то из Красно-черных сам перекрасил свое лицо, а это недопустимо!
По мере того, как жрец говорил, лица всех малахов покрывались трещинами. А хельт, который стоял на коленях спокойно и без малейшего чувства вины, вдруг заерзал и даже пару раз привставал, но его тут же вбивали обратно в землю.
Большухи задумались, а жрец быстро шепнул Альрику:
— Знаешь, что их рода называются не по цвету краски? Род с сине-белыми лицами — род ясеня. Они себя называют чем-то вроде крылатых из-за семян.
Я хмыкнул. Ну да, у ясеня семена будто два крыла соединили вместе, а птицу добавить промеж них забыли.
— Да плевать, — ответил хёвдинг.
— Вот. Она добавила и это преступление.
— Тогда скажи ей вот еще что. Откуда у хельта взялась желтая краска? Она ж сама говорила, что здесь такой нет. Неужто он носил ее с собой, чтобы кого-то зарезать и обвинить северных?
Сине-белая ответить не успела. Хельт вдруг вскочил на ноги и закричал на весь лес.
— Ты угадал, — еле слышно сказал жрец. — Хельт говорит, что он на самом деле хотел убить тебя, но все не решался. Боялся клятвы, боялся наказания. Но когда мы ночевали в роду Сине-белых, в том доме, где его поселили, он нашел разные краски. Хватило бы для всех родов, включая северные. Вот тогда-то он и придумал свой план, взял немного желтого порошка, смешал с белой глиной и изменил цвет своего лица.
Большуха крикнула, и хельту в лицо впечатался обух топора, сминая челюсть. И после этого сине-белая продолжила суд.
— Она говорит, что поступки хельта ужасны. Поэтому он умрет безлицым и от руки раненого безлицего. Если его жизни не хватит для руны, тогда будут умирать люди из его рода до тех пор, пока безлицый не излечится. Оставшиеся в живых с чистыми лицами пойдут в свой род и расскажут о своей вине. Пусть их судьбу решит большуха Красно-черных.
Полузубый аж ногой притопнул от радости.
— Да пусть они хоть все друг друга перережут! Зато Жареный выживет.
— Тогда я скажу ей, что вы довольны решением и что малахи клятву не нарушили.
— Говори что хочешь.
Старуха выслушала речь жреца, кивая на каждое слово. Потом хельта отмыли начисто. Под слоем краски оказался обычный мужик, ничем не отличавшийся от тех же бриттов. Хельта подвели к Жареному, который валялся в беспамятстве, снова опустили на колени. Полузубый вложил Жареному нож в руку, сам сжал его пальцы на рукояти и помог нанести удар в горло. Несмотря на брызнувшую кровь и посвисты воздуха из дырки, хельт помирать не собирался. Пришлось полоснуть еще два раза, прежде чем он свалился и истек кровью.
А вот остальным воинам из рода Красно-черных повезло больше. Смерти хельта хватило, и от Жареного полыхнуло жаром. Я не знал, как и что происходило у него внутри, зато прекрасно видел, как срезанная с лица кожа нарастает прямо на глазах и вместо уродливого бугристого ожога появился гладкий молочно-белый покров.
Бритт захрипел, заметался и открыл глаза. Взгляд у него был ошалелый. Он стащил с себя одеяло, разорвал тряпки, которыми был обмотан, и уставился на живот. На крепкий здоровый живот, поперек которого пролегла тонкая едва различимая полоса.
— Ну всё, не быть тебе Жареным, — расхохотался Полузубый и ударил его по плечу. — Отныне ты Снежок.
— Чего это? — прохрипел бывший Жареный. Он всё ещё до конца не понял, что случилось.
— Говорю, корочка жареная с тебя слезла, а на ее месте теперь белым-бело, точно снегом припорошило.
Снежок схватился за лицо, провел по месту шрама и не верил своим же рукам.
А я теперь точно знал, что есть способ избавиться от двух бриттских сук, устроившихся у меня на спине. Нужно лишь содрать оттуда кожу и быстренько получить руну. Конечно, я об этом и прежде догадывался, сам видел, как зарастают следы пытки на Тулле, но то были свежие раны. Станут ли заживать старые, если их немного побеспокоить, — вот в чем был вопрос.
Пока бритты возились с Жареным-Снежком, малахи отмыли морды остальных Красно-черных, и я понял, зачем они малевали лица. В краске малахи выглядели жутковато, можно было и за тварь принять в темноте, но стоило плеснуть воды, как они превратились в крестьян, усталых, недоедавших в детстве. И женщины будто бы состарились и пострашнели.
Сине-белая большуха никого не отправила приглядеть за ними, сказала, что они сами должны поведать обо всем своей большухе, но Альрик решил, что соглядатаи все же отправились, только тайные. И вот так, уже в ночь красно-черные двинулись в позорный путь, а мы — на боковую.
В эту ночь вернулись кошмары. Почему сейчас? Почему пропадали?
Снова и снова я видел одно и то же видение на разный лад. Как мы с Альриком возвращаемся к бриттам, на нас нападает драугр, хёвдинг его убивает, получает руну и меняется на глазах: с него оплывает кожа, и через тонкую пелену выступают его мышцы, бьется за ребрами сердце и подрагивают кишки. Как мы с Альриком плывем на Волчаре, с нами Рыбак, на Рыбака ловится здоровенная рыбина, бьется на корабле, мечется, хёвдинг отрубает ей голову и вырастает в великана, сильно похожего на сакравора. Как мы с Альриком… Десятки разных снов об Альрике Измененном.
А потом пришел Тулле. Также в темноте. Также невидим.
— Ты не пришел, — шипел он. — Опоздал… Ничего уже не изменить.
Я вытянул руку во тьму, чтобы дотронуться до него, но ничего не нащупал.
— Чего изменить? Куда не пришел? Скажи толком!
— Увидишь…
Я открыл глаза и увидел Плосконосого, который уже занес ногу для приветственного пинка.
— Не трудись, — бросил я и поднялся на ноги.
Что же творилось с Тулле? Что с ним делал фоморов, точнее, мамиров жрец? Я уже давно рвался его отыскать, еще до зимы, но всё время было не с руки. Теперь-то уж меня ничто не остановит! Вот найдем твариное сердце для Альрика, и тогда…
Когда же мы уйдем из малахских земель? Даже обрыдлая деревня бриттов, где со мной разговаривал один человек да еще половинка в виде Живодера, сейчас казалась домом родным. Ведь там ульверы!
Полузубый прямо сказал сине-белой большухе, что больше провожатые нам не надобны, хватит и Синелицых. Тем ссориться с соседями не захочется, особенно когда у них появился десятирунный воин. Старуха покивала и сказала, что сделает нам подарок, но не сейчас, а потом. Полузубый махнул рукой, мол, говори-говори, старая.
А я так до конца и не уразумел, что выдумали насчет нее наши хёвдинги, и Альрик не захотел объяснять. Только и понял, что старуха нарочно подсунула хельту разноцветные порошки и глины. И суд она устроила тоже нарочно, вроде как через него она станет над всеми родами разом. Но откуда ж большуха знала, что хельт нападет? А ведь Альрик сказал что-то такое… Сам он решил убить измененного? А ведь сначала малахи требовали право последнего удара для себя, хотели отдать буролицему хельту. Тогда зачем отправили его в первый бой? И когда малах чуть не отрубил твари голову, именно сине-белая закричала: «Сас!». Стой. А сколько можно было стоять?