Страница 59 из 98
Клыкастая тень снова взревела, подошла к ближайшей козе и вспорола ей брюхо. Животное померло не сразу, оглашая город истошными криками. Будто человек.
Рык. И мы все накинулись на бедных коз, терзая их тела, подбрасывая в воздух клочки шкуры, мяса и кишок. Так мы показывали Бездне, что ее твари не дремлют, а отлавливают живых и сжирают их без остатка.
После мы разбежались по домам. Точнее, не по домам. В Вардрунн в дом нельзя вносить запах крови. Мы с Тулле пошли в сарай, где сняли плащи, маски, счистили малейшие капельки крови с себя и прокрались тихонечко в тепло и уют.
На следующий день празднество продолжилось, хотя и ночью музыка не стихала. Я заметил, что многие личины, запомнившиеся вчера, куда-то запропастились, зато появились новые. Видать, в Хандельсби люди заготовили не один, а несколько разных нарядов. Мы также веселились, выли, прыгали, убегали от трубы. Вроде бы ничего особенного.
Но все мы знали, что где-то в скрытом месте сейчас совершали ритуалы мамировы жрецы, жгли припасенные с лета ароматные травы, пели слова особые. Посылали весточку загулявшим богам. Нельзя, чтобы Бездна смотрела в их сторону, чтобы почуяла волшбу.
Говорят, некогда в один хутор пришел чужой да так и остался жить. Выказывал он много разумения, подхватил ремесла, добавил в них толику своего ума. Уважение к нему имели все обитатели хутора. На Вардрунн они натянули личины, стали бить в бодраны и кричать, знали, что ближайший жрец уже ушел далеко в горные пещеры и зажег первый огонь. Чужак же посмеялся над обычаем, сказал, что давно уже оглохла и ослепла Бездна, и чрево ее, некогда без счета порождающее тварей, иссякло. Боги же, нагулявшись, вернутся сами. Послушались его хуторяне, решили переждать темные дни в доме, в тепле и уюте.
Больше никто ту семью живьем и не видел. Соседи прислали карла, да тот увидел лишь пустой двор. Ни скотины, ни людей, ни следа их. А на жреца местного в ту зиму беспрестанно нападали то звери, то твари, потому завалил он вход в пещеру да так и остался там навечно, выполнив свой долг перед людьми.
Говорят, что чужак тот в Вардрунн рожден был. Ходил по землям, смущал умы людей.
Во вторую ночь закололи тринадцать черных овец.
В землях северян ночь стоит не седьмицу, а много дольше. Есть острова, на которых тьма длится и две седьмицы, и три… Значит, обиталище Бездны находится на севере. Когда стану сторхельтом, навещу те края, проведаю старушку.
В третью ночь убили собак, что защищают стада и предостерегают от тварей селения.
Личины горожан всё больше покрывались кровью, красных и желтых глаз почти не разобрать. Мой волчий плащ уже не походил на белый. И я внутри пачкался вслед за ним. Будто дыхание Бездны проникало в меня с каждым вдохом.
На четвертую ночь на площади разорвали тринадцать черных свиней. Их крики походили на человечьи больше, чем наши.
Я возвращался, счищал кровь и падал замертво, без снов. Вставал тяжело. Старуха смотрела на нас с жалостью, варила густые сытные похлебки с желтыми пятнами жира, щедро наливала пиво, грела воду.
В пятую ночь жертвами стали черные коровы.
Я устал. Не телом. Пятирунного плясками да визгами не вымотать. Может, бесконечная ночь тяготила с непривычки? После такого невольно прислушаешься к крикам сумасшедшего, который считает солнце богом.
На шестую ночь на площадь привели лошадей. И кто-то из празднующих поднялся на руну.
Я же половину ночи отстоял с бодраном, усердно молотя рукой по тугой козлиной коже, палочки-то у меня не было.
В последнюю ночь на улицы высыпали все, даже старики и дети. Каждому приделали какой-то твариный признак: кому разукрасили лица, кому нарисовали лишние глаза и рты, кому пришили лишнюю штанину и набили ее соломой. Маски! Морды! Город шумел так, будто хотел разбудить не только богов, но и их прародителей в морях и горах. Гремели не только бодраны. Люди взяли в руки молоты, топоры, железные гвозди и просто чушки и стучали обо всё подряд. Малыши трясли деревянными гремелками. Улицы полыхали факелами. Подохрипшими голосами подвывали и мы с Тулле.
Снова выползло то чудовище, что и в первую ночь, извиваясь по улочкам, до писка пугая мелюзгу, зато детвора постарше визжала от восторга. Самые храбрые мальчишки прыгали ему на спину с домов и даже какое-то время ехали верхом, пока их не стряхивали.
Мороз кусал за щеки. Обрыдлая маска не защищала от холода. Но мы продолжали кружить между домами.
Смотри на нас, Бездна! Смотри, как твои детища захватывают землю. Сбывается твоя мечта! Смотри на нас! Забудь о жрецах, что запели последние песни. Забудь о богах, что оставили своих предков. Забудь о посланной тобой твари, что почти поглотила солнце. Смотри на нас!
Смотри, как твои детища беснуются в Хандельсби. Как бесконечна их радость! Как безгранична твоя власть! Всех пожрали твари. Не ржут больше кони, не мычат коровы, не урчат свиньи, не лают собаки, не блеют овцы, не мекают козы. И лишь несколько человек еще дышат этим воздухом.
Смотри, Бездна, как извиваются их жалкие тощие тела, привязанные к столбам! Смотри, Бездна, как ничтожны их помыслы! Смотри, Бездна, как пусты их думы! Ни единой руны за их плечами, ни единого ребенка из их чресел, ни единого свободного дня в их жизни!
Смотри, Бездна, как разевают они рты! Смотри, Бездна, как тонка их кожа! Смотри, Бездна, как красна их кровь! Смотри, Бездна, как хрупки их кости!
Смотри, Бездна, как насытились твои чада! Смотри, Бездна, как…
Восток в восьмой раз окрасился красками, снова обещая рассвет. Но семижды он уже обманывал нас. Мы стояли, покрытые кровью рабов, и ждали.
Проснулись ли перепившие боги? Услышит ли Фомрир песнь жрецов, вспомнит ли, что должен сделать? Не учуяли ли твари курения высоко в горах?
И первый яркий луч прорвался в щель между гор.
И полетели в стороны маски и личины. Покрасневшим снегом матери стирали с лиц детей краску, отдирали рога и уши, отрывали лапы и хвосты.
И взметнулись тугие огненные плети, сжигая твариные обличья. Уже не звериные рыки, а радостные возгласы летели в небо. Со всех сторон слышались чистые звонкие звуки луров.
Солнце взошло!
Я содрал с себя деревянную маску, швырнул ее в огонь, чувствуя, как вместе с ней сгорают и мои страхи, и тяжесть, что накопилась за эти бесконечные ночи. И завопил от восторга!
Потом были песни. Потом были танцы. Потом были угощения возле каждого дома. Меня обнимали незнакомые девушки. Со мной пили незнакомые мужчины. И я, позабыв о пяти рунах, играл с детьми в снежки, подбрасывал их в воздух, прыгал через костер.
Солнце вскоре скрылось за горами. Но мы точно знали, что завтра оно вернется вновь.