Страница 40 из 93
Три или четыре задние лапы торчали наверх коленками, как у кузнечика, передние свисали до земли, как плети, будто в них не было ни единой косточки, тощая грудина торчала углом, из нее выходила мощная длинная шея, наверху свернутая бубликом. И где-то там болтались не то толстые усы, не то щупальца, не то руки. И вся эта дура была примерно в два моих роста.
Она легко подтягивала лапищи и шла по болоту, как по ровной земле. Мшины и храпуны поспешно расползались в стороны. Одна мшина не успела вовремя убраться, и передние плети твари оплели ее, плотно сжали до хруста, а потом отбросили, как ненужную тряпицу.
— Тоже драугр? — брякнул я.
— У утопленников обычно лишние руки-ноги не вырастают, — ответил Альрик. — Теперь будем биться вместе. Я впереди, ты за плечом. Если я отскочу вбок, значит, следующая тварь твоя. Понял?
Было бы нас трое, могли бы хоть тощий клин построить. А с той здоровой тварью как биться? Если только лапы рубить. Если они вообще рубятся. Хорошо, хоть она не спешила, шла медленно и задумчиво, а потому мы могли заняться мелочью.
Альрик прорубался вперед, как по льду скользил. Легкими движениями уклонялся от неуклюжих атак тварей, легко взмахивал мечом, затем уходил вбок, и дальше вступал в дело я: добивал детищ бездны ударом топора, отшвыривал лапы, головы и хвосты.
И постепенно мы вошли в ритм, будто кто-то невидимый бил в бодран. Мы стали единым целым. Если весла поднимаются и опускаются в воду одновременно, такой корабль идет быстрее. Если воины выстраивают стену щитов, но каждый трясется лишь за свою шкуру, их сметут. Если же они стоят друг за друга, их не сокрушить.
Нас было всего двое, но я чувствовал силу всей стаи, каждого ульвера. И хотя почти все они сейчас мирно дрыхли на Волчаре, их мысли, сны и думы были о нас.
Луна зашла за облако, но мне уже не нужно было видеть Альрика, я шкурой ощущал, где он и что делает. Взмах, меч ушел глубоко в рану, толчок, отскок, и я уверенно вогнал топор в позвоночник твари. Визг. Смрад. Всхрап. Беззащитный скользнул к другой твари, я, как привязанный, следовал за ним.
Еще быстрее. Еще сильнее. Еще крепче. Наша скорость возросла в разы, будто мы резали овец, а не болотных тварей. Мое движение продолжало движение Альрика. Огонь битвы, раж Фомрира, кипел в моем теле! Я аж взвыл, и мой вой слился с воем хёвдинга.
Стая!
Мой разум разбился на куски. Я ощутил биение сердца каждого ульвера. Два сердца были сплетены на болотах, десять спокойно бились неподалеку… И еще одно. Еще одно билось где-то в другой стороне, трепыхалось от страха и боли.
И вдруг все пропало. Исчезло. Я споткнулся о труп храпуна и понял, что потерял Альрика. Больше его не чувствовал.
— Кай?
— Здесь, — вяло откликнулся я.
Беззащитный неуверенно двинулся ко мне, так же спотыкаясь о трупы и кочки. А я… я растерялся. Только что я был стаей, только что я был силен, был непобедим, а теперь снова один.
— Ты это чуял? — Альрик тряханул меня за плечо. — Кай!
— Я слышал их сердца, — пробормотал я. — Они были мною. А я был ими.
— Та тварь близко. Надо отойти, там земля крепче.
Он почти что силой оттащил меня назад, к тому месту, где мы сожгли драугра.
— Ты не ранен?
Хёвдинг с тревогой всматривался в мое лицо.
Медленно выплыла луна, и я вновь увидел высоченную тварину. Теперь она казалась еще выше. Я мог бы пройти под ее брюхом, не наклонившись. Руки-плети и усы-щупальца неторопливо ощупывали трупы храпунов и мшин, оставленных нами. Некоторых она подхватывала, тащила к макушке и неспешно проглатывала.
— Альрик, я слышал их сердца. Наши сердца! — теперь я вцепился в рубаху хёвдинга. — Два здесь, десять — на Волчаре. И еще одно! Еще одно — на севере.
— И чье то сердце? Твоего отца? Жены? Сестры?
— Нет. Это, должно быть, Рыбак. Халле. Он жив!
Он аккуратно отцепил мои руки, подумал и влепил затрещину. Во всю силу.
— Кай! Проснись! Рыбак мертв. Мы должны достоять до утра, иначе его душа сгинет в этом бездновом болоте. Помнишь? Медведь. Его туша привлечет Хунора.
— Нет! В Бездну медведя! Нам не нужно сражаться с этой тварью! Мы должны идти к Халле! Я его слышал!
Тварь сожрала самые аппетитные трупы и снова двинулась в нашу сторону. Боги, какая же она огромная! Огромная и мерзкая!
— Жрец сказал…
— Он ошибся. Или наврал. Да в Бездну того жреца! Халле жив!
Альрик не смотрел на меня. Он разглядывал приближающуюся тварь и думал. И я понимал, о чем были его мысли. Не запутал ли меня болотный ярл? Неважно, что я теперь хускарл. Может, твариная кровь попала на меня и отравила? Но в то же время хёвдинг отчаянно хотел, чтобы Рыбак был жив. И мои слова давали ему крошечную надежду.
— Может, тебе дали дар провидца? — еле слышно промолвил Альрик. — Не Фомрир, а Мамир взял тебя под крыло…
Руки-плети медленно потянулись к нам. Нужно решить, будем мы их рубить или отступим, отдав медвежью тушу, единственную надежду на хорошее посмертие Халле.
Альрик поднял меч, вздохнул и, по-прежнему не глядя мне в глаза, сказал:
— Уходим.
Мы убрались оттуда, но на Волчару возвращаться не стали. Все равно ульверы нам в таком деле не подмога, не считая новеньких.
— А теперь медленно и внятно. Сколько сердец ты слышал?
— Два наших, десять на Волчаре, потому что в той стороне. И одно на севере.
— Почему десять? Там должно быть четырнадцать.
— Н-не знаю. Вроде бы было десять или около того…
— Врет твое чутье, — сплюнул хёвдинг. — Если не найдем хотя бы следа Халле, ты уходишь из хирда. Я устал. Устал вытягивать тебя из всякого дерьма, устал защищать, объяснять, доказывать.
— Как скажешь, хёвдинг.
— Ты можешь снова услышать? — он покрутил рукой в воздухе.
Я глубоко вдохнул, нахмурил лоб, насупил брови, попытался подвигать ушами.
— Ясно… Тогда веди туда, где слышал его прежде.
Как будто у меня в руках был мамиров палец, который всегда указывает дорогу. Да если бы и был, в старых историях он не всегда приносил удачу: приведет то к непроходимой пропасти, то прямо в логово твари, то столкнет с заклятым врагом. А тут вообще болото. Завел бы в трясину.
Но если подумать, медведь лежит там, где был наш лагерь. На восток Халле уйти не мог, там трясина, откуда прут твари. На юге — река, по которой мы приплыли сюда. На западе море, но до него идти несколько дней. Так что север — это не самый худший вариант.
— Лучше утром. Иначе упустим чего.
— Тогда нам стоило убить ту тварь.
Я оглянулся и увидел, как медведь с фибулой Халле медленно поднимается в воздух, опутанный плетьми и щупальцами. Он же весит… как три или четыре Вепря. Неужто мы бы смогли завалить эту тварь? У ней силища хельта, наверное.
Альрик был зол. Безумно зол. Он грыз себе губы, хмурился и не мог стоять на месте. Так что до рассвета так и не прилег, впрочем, мне тоже не спалось. Я снова и снова пытался вернуть то ощущение. Может, это было разовое прозрение от Мамира? Я вспоминал сказания Эмануэля. Тощий жрец часто говорил о своем боге, а я ждал историй о Фомрире, потому пропускал его слова мимо ушей. Болван! Мамир иногда давал людям то, чего они так сильно хотели, но не всегда это оборачивалось добром. Чаще наоборот. Умение слышать правду довело до отшельничества, палец этот — до гибели, знание о дне своей смерти — до безумия. Я не просил Мамира о прозрении. Я вообще ни о чем его не просил. Ни его, ни его жрецов. Это Альрик должен был ощутить. Не я.