Страница 9 из 173
– Ты чего, Евгений? Нам скоро выходить.
Какой Евгений? Куда выходить? Я хочу спать!
Чья-то рука трясёт меня, и я открываю глаза. Электричка. Фанерные неудобные сиденья. Когда появилась Российская Федерация, бывшие советские люди поняли, что наступил капитализм и с лозунгом “Тащи скорее, пока другой тебя не опередил!” пробирались по ночам в электрички и снимали мягкие сиденья. Куда они их затем девали, я не знал, но факт остаётся фактом, – сидеть в электричках стало совсем неудобно.
– Куда мы едем?
– Ты когда успел напиться? – какой-то парень смотрит на меня с удивлением, и его имя неожиданно всплывает в моём сознании: Андрей.
– Я трезв, – пытаюсь реабилитироваться я.
Реабилитироваться – одно из многих слов, которые люди вспомнили во времена Гласности.
– Ну и хорошо, – радостно соглашается парень. – Всё, встаём, приехали.
Мы протискиваемся мимо стоящих в проходе вагона людей и выплёвываемся из дверей электрички. Железнодорожная станция. На ограждении видно название: “Кирилловское”. Где мы? Кто я? Почему я знаю этого парня?
Мы спускаемся с платформы и, не переходя пути, идём к лесу. Это поначалу кажется лесом, но вывеска “Пионерский лагерь Огонёк” явственно говорит, что до леса далеко. Проходим через полуоткрытые ворота и топаем по территории мимо стандартных корпусов, похожих на длинные бараки. Вечереет, и солнце старается ласкать своими лучами всё, до чего не успело дотянуться за долгий день.
Андрей ведёт меня дальше, и мы входим в один из корпусов… И вот я стою в какой-то комнатушке. Тут парни и девушки. Двух парней я узнаю, – Олег и Костик, – а вот девушек вижу впервые. Даже не девушек, а девочек, на мой взгляд двадцатитрёхлетнего парня. Троим лет по шестнадцать… от силы семнадцать. Четверо парней и три девушки. Ну-ну. Мне они не нужны, поэтому я успокоился.
– Привет, Женька!
Это так громко здоровается Костик и указывает мне на свободное место в торце стола. Я за свою жизнь так и не смог привыкнуть к повышенному вниманию, и отнекиваюсь, но парни настаивают, и я сажусь на указанный стул.
На столе какие-то лёгкие салаты, полуторалитровые пластиковые упаковки кока-колы польского производства, бутылка вишнёвого ликёра под названием Sherry Brandy. Она напоминает пузатый кувшин с длинным узким горлом. Я знаю, что ликёр имеет очень приятный вкус. Олег разливает его по стаканчикам, и все не спеша пьют, а зачем смотрят на меня. Чего?
– Рассказывай, Евгений!
Что рассказывать? Я начинаю было тушеваться, но алкоголь уже производит своё пагубное влияние, и мой язык развязывается. Сам того не ожидая, сыплю историями, прочитанными во множестве толстых газет, которыми заполнены уличные киоски. Когда я учился в школе, то не любил множество предметов… русский язык и литература были одними из неприятнейших. Ну а сейчас я начинаю рассказывать похабные истории о “нашем всё”, о Пушкине. Что Анну Керн, ту самую, которая “непорочное виденье” и “гений чистой красоты”, автор стихотворения в открытую называл шлюхой. Что этот создатель литературного русского языка, когда учился в том самом лицее, имел кликуху “пушка” и совсем не из-за фамилии. Каким же образом ему прилепилось это прозвище? Всё просто, – в туалете лицеисты часто соревновались, кто дальше выстрелит… ну да, тем самым…
Остапа несло, и мне это стало нравиться. Я никогда не имел успеха у девочек в школе, и они воспринимали меня как безобидного увальня, хотя иногда и давали себя щупать в раздевалке. Ну а сейчас моим россказням внимают и одобрительно посмеиваются в нужных местах.
Рассматриваю девушек. Две сидят рядом. Светленькая и чёрненькая. Светленькая имеет открытый, чуть наивный взгляд, волосы чуть ниже плеч. Чёрненькая смотрит колючим ёжиком, и ультракороткая причёска ей под стать. Когда я выдыхаюсь, последняя берёт с кровати гитару и начинает петь что-то пронзительное, философское. Я ничего в этой песне не понимаю и разглядываю третью девушку. Полноватая, с русой длинной косой до пояса… такая уютная, домашняя. К сожалению, не в моём вкусе. Мне понравилась светленькая.
Прошёл час дружественного общения, и я начал замечать, что тёмненькая как-то странно реагирует на светленькую. Опекает, что ли? Смешно! Мы сидим ещё час, а затем расходимся. Спать заваливаемся в свободное помещение, где стоит штук шесть кроватей.
– Падай сюда, – говорит Андрей. Он у нас за старшего.
Следующий день – суббота. Знакомлюсь с лагерем и в очередной раз жалею, что попал не туда. В детстве я три раза был в пионерском лагере, и мне всегда казалось, что в соседних интереснее. А те, в которых мне приходится как бы отдыхать, небольшие и устаревшие. Так и сейчас. Ну и ладно. Завтра домой, а в понедельник на работу. Кстати, Андрей и Константин работают там же, но на месяц берут отпуска и устраиваются в этот лагерь. И отдых, и развлечение. Ну и какая-то зарплата. Олег просто приехал, как и я.
Я целый день слоняюсь то там, то сям. Вечером начинается дискотека. Самая любимая песня имеет слова: “Цунами! Цунами! К нам идут цунами!”. Её гоняют постоянно. К нашей компании присоединяется ещё одна девушка, – дочь начальницы лагеря. Ей лет пятнадцать. если не меньше, но тело начинает оформляться, и требует постоянного движения. Я не запомнил её имени, но взглядом зацепился. Было очевидно, что отношения между полами она ещё не до конца понимает и относится к нам, которые старше её лет на восемь-девять, как к одноклассникам. Это забавляет и никто, как мне кажется, не воспринимает её как девушку.
Мне она понравилась, но я понимаю, что такую вертлявую веселушку-хохотушку не потяну. В том смысле, что она постоянно прыгает при быстрых танцах, а мне такие телодвижения не даются. Да и чистый ребёнок она… несмотря на почти оформившееся тело.
Воскресенье занято игрой в волейбол, а вечером я возвращаюсь в город на электричке. Завтра на работу. Монотонные пять дней пролетают как один час, и я снова в лагере. Меня узнают, и я просто расслабляюсь на свежем воздухе. Отряды отдыхающих школьников часто выводят за территорию, то на поляну, находящуюся около железнодорожной станции, то дальше в лес, к озёрам. Тут почти сосновый лес и много озёр. Сегодня детей ведут к одному озеру, завтра к другому. Это мне нравится. Как вспомню своё лагерное детство, так мы за территорию почти не выходили. Сейчас же почти свобода. Мне нравится такая жизнь. Вот если бы ещё и не работать.
Работаем мы все в столярной мастерской. Я не помню, чтобы в детстве или в подростковом возрасте что-то делал руками. Даже по гвоздю молотком редко когда бил. А сейчас я строгаю, распиливаю клееные из брусков деревянные щиты, наклеиваю на них шпон. Мы производим внутрикомнатные двери. Вот на днях надо будет ехать на Гражданскую улицу (я и не знал, что в городе есть такая), на квартиру какого-то композитора. Фамилия простая такая… Петров? Не помню. Память у меня на имена и фамилии всегда была плохой. Даже одноклассников не мог запомнить, хотя и учился с ними несколько лет. Вероятно, память не напрягается у меня, когда видит, что это не приносит пользы...
Третью девушку, ту, что с косой, зовут Ирой. Ну да, ничего такая. Грудь третьего размера. Такой деревенский типаж… Но не в моём вкусе. Я сегодня нацелился на светленькую. Поболтали, посидели. И она направилась в свой корпус, а я за ней увязался. Идём, разговариваем. В каждом корпусе пионервожатые проживают отдельно от воспитателей. Вот и комната. На одной кровати должно быть спит светленькая, а на другой – тёмненькая. Стоим, о чём-то говорим. Я уже думаю, что вот оно… надо переходить к каким-то действиям… Но стук в окно всё портит. Андрей зовёт выйти.