Страница 135 из 173
Единственной гостьей, которая имела некоторое право бросать косые взгляды на хазарку, была Настя Дивеева. Но почти далёкие печальные события, произошедшие с её семьёй, сильно изменили девушку, и она приняла незнакомку без излишнего удивления. Вскоре все три о чём-то оживлённо беседовали в уголке, куда бросали любопытные взгляды некоторые соседские недоросли.
Как я и подумал, они оказались не очень сообразительными и, пока я против своей воли развлекал их родителей умными речами, начали клеиться к Ханне, чем немало потешали Нику. Да, я внимательно наблюдал! Конечно, у меня и в мыслях не было бросаться в бой, показывая кто тут главный. Зачем?! Пусть девушки развлекаются, поскольку здесь зимой действительно скучно, а конкуренции мне бояться просто нелепо.
А разговор с помещиками начинал приобретать интересное направление. Непонятно почему, я начал говорить о повышении роли женщин в государстве. Мои речи о том, что половина населения почти бесправна и вынуждена находиться в тени своих родителей, а потом и мужей, повергла некоторых в изумление. Впрочем, после продолжительной дискуссии, — да, я поощрял не соглашаться со своим мнением, — некоторые женщины увлеклись этой идеей.
— Я бы тогда стала учительницей в школе, — неожиданно послышался несмелый голос Насти.
Оказывается, она уже некоторое время стояла рядом и внимательно внимала речам взрослых. Неудивительно, что взгляды многих гостей устремились на неё, посмевшую влезть в разговор.
— Почему бы и нет?! — я решил поддержать девушку, пока кто-нибудь из ревнителей этикета не успел указать ей на бестактность. — Если есть знания и умение донести их до других, то это хорошая идея.
— Вот родители замуж выдадут, и вся блажь вылетит из головы, — не удержался кто-то.
— Замуж можно выйти и немного позднее, — стоял я на своём. — К тому же вероятно совмещать семейную жизнь и преподавание в школе.
— Да какой муж это позволит! — не сдавался мужчина, чьё имя мне не удалось вспомнить.
— Умный, — ответил я. — А другой Анастасии и не нужен.
Как и ожидалось, мне перечить никто не стал. Девушка кинула на меня благодарный взгляд и отошла, а прерванный ею дискуссия продолжилась с новой силой.
— Наконец-то все уехали, — выдохнула Ника.
Я согласился, поскольку все разъехались довольно поздно даже по городским понятиям, но на это были причины: кто-то серьёзно увлёкся разговорами о возможной роли женщин в обществе, другие строили матримониальные планы, готовые вылиться во что-то осязаемое уже летом. Ну а молодёжь тоже занималась своими делами, и двое лоботрясов уже почти повздорили из-за Ханны. Да, дальняя родственница известной княжеской фамилии — не самая выгодная партия, но и кандидаты тоже не на золоте и серебре каждый день едят.
Мне было интересно посмотреть, как хазарка выйдет из сложившейся ситуации, но она решила не накалять обстановку, наблюдая за петушиными боями, и как-то всё разрешила ко всеобщему удовольствию. Ну, что ж, плюс пять в карму, как говорилось в моём мире.
Сейчас все три девушки, — Настя напросилась остаться, — готовились ко сну. Слуги приводили комнаты в порядок. Глава дома, уставший выполнять обязанности гостеприимного хозяина, уже храпел в своей опочивальне. Я же принял доклады своих сержантов и перед тем, как тоже направиться в царство Морфея, решил потратить десяток минут, чтобы записать некоторые здравые высказанные мысли по поводу моей идеи об равноправии.
— Зачем тебе это надо, Юлий? — Ника всё ещё стояла рядом и с интересом поглядывала на меня.
— Что именно?
— Я о недавнем разговоре про это… равноправие.
— Не припоминаю, чтобы ты при этом присутствовала.
— Настя рассказала.
— Понятно. Равноправие, о котором я говорил, даст возможность половине населения полноценно участвовать в развитии государства, не ограничиваясь лишь деторождением и ведением хозяйства.
— Разве не в этом смысл жизни у женщин?
— Не все женщины могут рожать. Не всем женщинам дан талант хорошо управлять хозяйством. Что им делать? Они тоже могут приносить пользу, как себе, так и другим. Понятно, что тем, у кого десяток детей, есть чем заняться, но не все такие.
— Ты не боишься, что это равноправие станет причиной уменьшения рождаемости?
— Хм… — удивился я подобной прозорливости. — Да, риск есть. Но уменьшение рождаемости будет не из-за равноправия, а вследствие увеличения продолжительности и качества жизни. Когда младенческая смертность снизится до минимального уровня, отпадёт необходимость рожать по десятку детей, из которых выживет лишь трое-четверо. Если женщина будет работать вне дома, то на возможность рожать это не сильно скажется.
— Не знаю, — подёрнула плечами Ника. — Всё это как-то необычно.
— Не бойся, — усмехнулся я. — Если это произойдёт, то не скоро. В любом случае, потребуется лет десять, а то и двадцать. Не меньше.
— Значит, можно надеяться, что я это увижу?
— Можно, — кивнул я. — Надежда не постыжает.
Девушка уже ушла, а я сидел и пытался безуспешно вспомнить источник последней фразы, поскольку то, что она является цитатой, я не сомневался. Наконец, отмахнувшись от назойливой мысли, взял перо и, макнув в чернильницу, начал записывать тезисы будущего законопроекта. Вот удивятся члены Малого Совета, когда я им их зачитаю. С удовольствием посмотрю на их удивлённые лица! Жаль, что это случится не скоро.
Как ни странно, но спал я недолго, и с первыми лучами зимнего солнца уселся за стол, продолжив писать. В доме было тихо и это помогало сконцентрироваться на своих мыслях. Идеи сыпались одна за другой, будто бы рядом стояла муза и нашёптывала мне тексты. Я себя в самом деле ощущал неким Петром Первым или Павлом Первым, желающим изменить действительность, и остро ощущающим недостаток сил и времени на проведение реформ.
Часов в комнате не было, и то, что я просидел немало времени, стало понятно лишь тогда, когда послышался стук в дверь, и на пороге появился хозяин дома.
— Не помешаю, Ваше Высочие?
Князя почти излучал неуверенность.
— Нет, Пётр Ипполитович, — ответил я. — Вот, просто сижу и записываю различные мысли на будущее.
— По поводу вчерашней беседы? Интересные мысли высказывались. Не уверен, что они найдут понимание у всех людей, но то, что они необычны…
Шаликов умолк, постоял немного и уселся в ближайшее кресло. Мы посидели немного, как бы играя в молчанку. Муза начала нетерпеливо теребить меня за плечо, и рука потянулась к перу.
— Я тут подумал… — прервал князь движение руки. — Полночи думал о том разговоре…
«Далось тебе это равноправие!»
— …Про фрейлину… Про женитьбу…
Ого! Когда это ты успел задуматься? Неужели, мои слова, как зёрна, упали на уже кем-то вспаханное поле?
— Да… — я решил подбодрить мужчину.
— Мне немало лет, но я ещё в расцвете сил. Моя супруга покинула нас давно… а дети уже выросли и скоро создадут свои семьи…
Князь почти излучал неуверенность, но идея о женитьбе, как я понял, давно точила его подсознание.
— Пётр Ипполитович, я могу сказать лишь то, что девушка из хорошей семьи. Многие помнят, что её дед был храбрым генералом, обласканным воинскими почестями, но его дети, не имевшие подобное дарование, почти промотали отцовского состояние, что привело к безызвестности. Если вопрос приданого не является приоритетным…