Страница 67 из 91
— Ты ещё глупее, чем я думал, и не можешь отличить настоящие чувства от влечения. Как говорилось ранее, я заигрался в чувства и совершил ошибку, признаю. И не стоит пытаться меня задеть. — он наклонился ниже, почти рыча следующие слова мне на ухо, — Повторю для тебя то же самое, что сказал маленькой ведьме: я давно не мальчишка, чтобы оправдываться и слушать нравоучения. Тем более от девчонки, у которой ещё молоко на губах не обсохло.
Его слова режут меня, как нож. Я чувствую, как слёзы подступают к глазам, но сдерживаюсь и смаргиваю их. Он не увидит моей слабости, не позволю.
— Ты действительно думаешь, что это так просто? Думаешь, что я просто уйду и забуду?
— Это было бы лучше для нас обоих.
— Я ненавижу тебя, Арэн Деван. Ты всё ещё высокомерный нарцисс, который думает только о себе.
Его невозмутимое выражение лица заставляет меня кипеть внутри. Как он может быть таким бесчувственным, таким равнодушным? Гнев достигает предела, и я готова отвесить ему звонкую пощечину. Но прежде чем моя рука достигает цели, ректор хватает меня за запястье, его хватка сильна и непреклонна.
— Успокойся, — рычит он. — Ты ведёшь себя жалко.
Пытаюсь вырваться, но он держит слишком сильно. Злость переходит в отчаяние, и я чувствую себя загнанной в угол. Сдержать крик уже не получается:
— Почему ты так со мной поступаешь?
Арэн отпускает мою руку почти отталкивая, его выражение лица смягчается на долю секунды, прежде чем снова становится каменным.
— Ненавидь меня, если хочешь. Мне всё равно. Ты думаешь, что я обязан тебе чем-то? Ты не имеешь никакого права требовать от меня чего-либо, ведь я ничего и не обещал.
— Ты боишься. Боишься признаться в своих чувствах, боишься, что можешь быть уязвимым! — кричу я, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам.
— Замолчи, — отвечает он тихо, но не менее жёстко. — Ты ничего не понимаешь.
— Тогда объясни мне! — я почти умоляю, но он лишь покачивает головой.
— Это бессмысленно. Мы не можем быть вместе, и чем раньше ты это осознаешь, тем лучше будет для тебя.
Он сломал меня, растоптал, уничтожил, сначала сделал зависимой от него, а теперь вышвырнул как сломанную куклу. Не в силах больше это терпеть, я поворачиваюсь и выбегаю из комнаты, даже не закрыв дверь.
Внутри всё горит огнём — гнев, боль, сожаление смешиваются в одно огромное чувство, которое я не могу контролировать. Я ненавижу его. Я ненавижу его за то, что он заставил меня так страдать, за то, что заставил поверить, что он может быть другим. Но в то же время я люблю его. Люблю его так сильно, что это причиняет боль. Наконец, я могу признаться в этом, но теперь это бессмысленно.
Он воздвиг стену, надеясь, что она убережёт от такой страшной вещи, как любовь. Глупец. Глуп и слаб, раз не позволяет себе чувствовать. Именно это и отличает нас от животных — способность чувствовать, осознанно любить. И сколько бы он ни отрицал, действия говорят сами за себя.
Продолжаю бежать, пока не оказываюсь на улице. Ноги ведут меня в заснеженный сад, подальше от тёплых стен Академии. Завтра же слягу с лихорадкой, да и пусть. Ледяной воздух обжигает лицо и руки, ноги вязнут в сугробах, затрудняя движение. Сил больше не осталось, и я сажусь на холодную землю, обнимаю себя руками и даю волю слезам. Возможно, со стороны я выгляжу как актриска из третьесортного фильма о неразделённой любви, но сейчас мне плевать. Ещё ни один мужчина не делал мне так больно, что мне хотелось умереть на месте.
Слёзы заставляют меня задыхаться, холод же парализует уставшее тело. Я ненавижу его так же сильно, как и люблю. Это разрывает изнутри, заставляет чувствовать себя слабой и беспомощной, но такой я и являюсь. А теперь, когда розовые очки разбиты, и осколки режут глаза, мне ничего не остаётся, кроме как горевать.