Калейдоскоп смерти

Реальность

Смерть Ли Дунъюаня как будто стала незначительной интерлюдией в жизни Белого оленя. Вскоре всё вернулось в прежнее русло, если не считать того факта, что недовольные новым лидером члены организации оказались реальной угрозой главенству Цзинь Юйжуй. Немного погодя до Линь Цюши дошли слухи, что Белый олень разделился на две фракции. Одну возглавила Цзинь Юйжуй, а другая покинула базу старого Белого оленя и назвала себя Новым белым оленем.

Жуань Наньчжу нисколько не удивился случившемуся разладу. Похоже, он предвидел, что так и произойдёт.

— Для Цзинь Юйжуй это даже хорошо, — так он отозвался о произошедшем расколе. — Пока её положение неустойчиво, и удержать в своих руках власть над всеми членами Белого оленя ей будет очень сложно. А чем держать при себе людей, представляющих угрозу, лучше позволить им съехать и найти себе другое место.

Линь Цюши понимающе хмыкнул. На самом деле сложившаяся ситуация казалась ему немного невероятной: все они стояли на пороге смерти, но зачем-то ещё держались за возможность получить какую-то выгоду в жизни. Сколько бы они ни захапали себе власти и денег, в конечном итоге всё обернётся лишь горстью могильной земли.

Послушав его мнение, Жуань Наньчжу, похоже, развеселился. Он покачал головой и просто ответил:

— Людям свойственна алчность.

Сколько бы они ни получили, никогда не будут полностью удовлетворены.

Линь Цюши казалось, он понял смысл слов Жуань Наньчжу, однако сам он не ощущал того же, что эти люди, — ему было трудно поставить себя на их место. Сравнивая реальность с мирами за дверью, он никогда в жизни не чувствовал себя более живым, чем сейчас, и удовлетворение, полученное от обладания чем-то ещё, кроме этой прекрасной жизни, постепенно меркло.

Так человек, выбравшийся из пустыни, по-настоящему понимает ценность воды и истинную жажду.

Сейчас Каштан вёл себя с хозяином как раньше: часто с мяуканьем запрыгивал Линь Цюши на грудь, ложился и мурчал, тёрся щекой о его подбородок — мило до невозможности.

Глядя, как Каштан ластится к нему, Линь Цюши растекался весенней лужицей, чесал пальцами мордочку кота и приговаривал:

— Милый котик, послушный котик.

Чэн Цяньли при виде такой картины однажды отметил:

— Цюши, ты знаешь, что похож на любящую мать, когда сидишь в обнимку со своим котом?

— Почему не на отца? — озадаченно спросил Линь Цюши.

Чэн Цяньли:

— …

А ты уловил самую суть.

Что ж, мать так мать. Линь Цюши не стал цепляться к такой мелочи.

Уже минуло три месяца с тех пор, как они вышли из двери, и Линь Цюши практически пришёл в норму. Только Жуань Наньчжу по-прежнему выглядел ослабшим, хоть и намного лучше по сравнению с его состоянием тремя месяцами ранее.

В один солнечный день после полудня Жуань Наньчжу вдруг позвал Линь Цюши, чтобы о чём-то поговорить.

Линь Цюши пришёл в его комнату и застал мужчину сидящим на кресле у окна. Мягкий солнечный свет золотистой вуалью окутывал Жуань Наньчжу, отчего казалось, что он сам светится золотым.

— Наньчжу, — позвал Линь Цюши.

Жуань Наньчжу открыл глаза, в которых не было ни капли сна, только спокойствие, глубокое, словно озеро.

— Присядь, — велел он.

Линь Цюши подошёл и сел рядом.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Жуань Наньчжу.

Линь Цюши кивнул:

— Практически пришёл в норму.

На этот раз Жуань Наньчжу окинул Линь Цюши изучающим взглядом, как будто оценивал его состояние. Вскоре оценка завершилась, и он вынес вердикт:

— Ты можешь пойти за дверь один.

Линь Цюши нисколько не удивился. На самом деле в последнее время он и сам подумывал об этом. С тех пор как он впервые попал за дверь, они с Жуань Наньчжу не разлучались, и тот всегда защищал его, всё время был рядом. А остальные обитатели коттеджа, кроме Чэн Цяньли, могли ходить за двери в одиночку.

Линь Цюши не хотел становиться обузой Жуань Наньчжу. И чем быть для него кем-то, кого нужно оберегать, Линь Цюши охотнее стал бы тем, кто сражается с ним плечом к плечу.

— Как ты на это смотришь? — спросил Жуань Наньчжу.

— Положительно, — ответил Линь Цюши. — Мне тоже кажется, что я могу попробовать пойти один.

Он опустил глаза, и так получилось, что взгляд упал на ключицы Жуань Наньчжу. Прекрасные, изящные и настолько идеальные, что казалось, только античные статуи могут иметь такие. Но теперь идеал был испорчен тёмно-красным шрамом прямо под ключицей. Следы, оставшиеся на его теле после выхода из девятой двери, не исчезли до сих пор. Линь Цюши вдруг ощутил сожаление — Жуань Наньчжу был совершенством. И на его совершенном теле не должно было появиться таких следов.

Изучая выражение лица Линь Цюши, Жуань Наньчжу спросил:

— Ты не боишься?

Линь Цюши покачал головой.

— Правда?

— Не боюсь, — он в самом деле не боялся.

Жуань Наньчжу, помолчав немного, медленно заговорил:

— Когда я впервые пошёл за дверь один, мне было очень страшно. — Кажется, теперь это казалось ему смешным. — Я до смерти боялся. Но от этого ничего не менялось, ведь никто не стал бы водить меня через двери всю жизнь… Линь Цюши. — Он вдруг позвал Линь Цюши по имени.

Тот посмотрел Жуань Наньчжу в глаза. Их взгляды встретились, и Линь Цюши услышал тихий голос Жуань Наньчжу:

— Но если ты пожелаешь, — он говорил очень ровно и спокойно, при этом твёрдо и уверенно, — если пожелаешь… я могу оберегать тебя всю жизнь. И не важно — всю твою жизнь или всю мою жизнь.

От этих слов сердце Линь Цюши забилось как бешеное, уши покраснели. По непонятной причине он испытал крайнюю неловкость.

— Что скажешь? — Жуань Наньчжу чуть наклонил голову вбок. — Одно твоё слово, и…

— Нет. Я хочу пойти один.

Жуань Наньчжу замолчал, и вся томность, исходящая от него, вмиг исчезла, на смену ей пришла суровая холодность, подобная снежной буре.

Линь Цюши испугался, что тот не так понял его отказ, и поспешил объяснить:

— Дело не в том, что я не хотел бы… Просто я так не могу, — он говорил искренне, а взгляд его снова переместился к шраму на ключице Жуань Наньчжу. — Я не хочу, чтобы ты снова пострадал. Если бы тогда я был чуточку сильнее… Мы оба выбрались бы оттуда целыми и невредимыми. К тому же, ты ещё не до конца выздоровел…

Он, запинаясь, сказал ещё очень много чего, походя при этом на болтливую тётушку в возрасте. Но Линь Цюши должен был объяснить всё как следует, он боялся, что если не сделает этого, Жуань Наньчжу может неправильно его понять.

Вообще-то он очень хотел продолжать ходить за двери вместе с Жуань Наньчжу. Но не мог поступить настолько эгоистично. Жуань Наньчжу ещё не поправился, и Линь Цюши не имел права просить его пойти с ним.

Вначале на лице Жуань Наньчжу не отражалось ни единой эмоции, но потом в глазах всё же мелькнула безысходность, и он вздохнул:

— Ладно, я понял, — его брови изогнулись изящной дугой. — И почему я раньше не замечал, что ты такой болтливый?

— Может быть, потому что тогда я ещё не был настоящим любящим отцом?

Жуань Наньчжу:

— …

Линь Цюши:

— Я пошутил…

Жуань Наньчжу поднялся с кресла и сверху вниз посмотрел на него.

— Пошутил?

Линь Цюши невольно захотелось спрятаться от ауры мощного давления, исходящей от Жуань Наньчжу, однако он сдержался. А Жуань Наньчжу добавил:

— Да уж, сейчас ты стал бы по-настоящему хорошим папой.

Линь Цюши захотелось рассмеяться, однако он не посмел.

Разница между Жуань Наньчжу за дверью и в реальности была слишком велика, так что у Линь Цюши иногда случалось раздвоение восприятия.