Страница 382 из 415
— И как, всё получилось?
— Получилось, но не совсем так как я хотел изначально. Оклемавшись и почти полностью восстановившись на тайной заимке, я пробрался в каменный подпол своего дома, по специальному партизанскому лазу и зная свои собственные повадки, дождался, когда двойник туда после обеда спустится, холодным квасом угоститься.
— И ты Павел Лукич его там в подвале и заколол — догадался я.
— Конечно заколол и в нужную сторону попал, даже не сомневайся. Но только перед этим мы немного с ним поговорили. И понимаешь ли лейтенант, в момент этого дюже откровенного разговора по душам, я начал сильно сомневаться, что я именно тот, кто на самом деле есть, а он это не настоящий я.
Старик прекратил мешать, запахший тайгой отвар. Затем взялся за горячечный котелок, ничем не прикрытыми пальцами и принялся наполнять до краев две алюминиевые кружки.
— А можно ли реально выяснить, кто именно из вас был настоящим Павлом Лукичом Морозовым? — неожиданно для самого себя, спросил я.
— Как оказалось можно — мигом ответил Щукарь и неожиданно зло оскалился. — В тот момент, когда мой штык его неправильное сердце пробил, я уж подумал, что всё закончилось, однако его это не убило и он, воспользовавшись моментом на меня с ножом кинулся. Уж не знаю, как я вывернулся, но мне удалось тогда его огнём так прожарить, что он окончательно дух и испустил. А после этого его обугленное тело растворилось словно кусок льда и превратилось в мокрое место, состоящее из той самой чёрной водички.
— Значит Павел Лукич, теперь у тебя в подполе, есть своя собственная талая лужица — тут же сделал я вывод.
— Есть такое дело, только вижу эту лужицу только я. И стоит мне в неё посмотреться, во мне сила жизни возрождается. Из-за этого, я на всякий случай, кроме кровной родни, никого в свой дом на постой не пускаю.
Пододвинув к себе одну из двух горяченных кружек, я на пару минут призадумался, а потом указал на ледяную статую, в которую превратилась красивая, обнаженная девушка.
— А это значится дочурка, того самого аспиранта, который вас двоих видел, а потом через годы, видным учебным в Ленинграде стал — провозгласил я, пришедшую в голову догадку.
— Да, правда твоя, она самая — подтвердил, немного удивлённый Щукарь.