Пойманная в ловушку

— Сердце, — снова сказала она. — У Айви только одно сердце.

У Айви одно сердце.

Это не стало неожиданностью. Она была маленькой, и даже если бы она была ростом с женщину-врикса, форма ее тела все равно означала бы, что она будет меньше. Было разумно, что она могла выжить и с одним сердцем.

Но что это значило для ее силы духа? У каждого врикса была сердечная нить, которая связывала их сердца и дух; неужели наличие всего одного сердца делало его слабее?

Когда он смотрел на нее сверху вниз, а странный пульс продолжал биться под его ладонью, у него возникло внезапное желание вплести ее в свою сердечную нить — ради ее безопасности, ради того, тобы поддержать ее, ради… нее.

Наклонив голову, Айви продолжила изучать его тело, пробежав пальцами по верхней части плеч, проследив за мышцами рук, прежде чем исследовать, где нижние плечи соединяются с боками. С каждым мгновением, проведенным с ее руками на его шкуре, ему становилось все труднее подавлять свои порывы; его инстинкты снова поднимались, угрожая взять контроль.

— Ты больше не такой страшный, — тихо сказала она.

Она провела рукой по его животу, все ниже и ниже, и его мышцы напряглись от ее прикосновения. Его застежки сдвинулись в ожидании, вопреки его воле. Его стебель раздулся в щели, создавая быстрое мучительное давление.

Когда ее рука была на расстоянии пальца от его разреза, он поймал ее запястье и отдернул его, разрывая этот контакт. Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Нет. Не там, Айви.

Она свирепо посмотрела на него, затем закатила глаза, издав звук пфф.

— Лицемер. Ты прикасался ко мне, — она указала вниз, и его взгляд опустился к ее щели.

Рычание вырвалось из его груди, и его застежки дернулись, потянувшись к Айви. Кетан ударил передними ногами по земле и оттолкнулся от Айви.

— Это слишком. Я не могу контролировать себя, если ты так ко мне прикасаешься.

Он отвернулся от нее, дрожь пробежала по его конечностям, когда давление за щелью усилилось. Он втянул в себя воздух и затянул застежки так сильно, что их кончики больно впились в кожу его таза.

Королева Зурваши часто пыталась соблазнить его, завлечь своим запахом, языком тела. Это бледное маленькое существо за две ночи приблизилось к тому, чтобы заставить его подчиниться своим инстинктам, больше, чем королева за семь лет.

Он заставил свой взгляд смотреть на что угодно, только не на Айви — и, к счастью, он остановился на кусте чистых листьев, растущем вдоль берега ручья. Они были именно тем напоминанием, в котором он нуждался, зачем он привел Айви сюда.

Кетан подошел к растению и начал двумя руками срывать толстые листья. Когда ему их было достаточно, он направился обратно к Айви, стараясь не смотреть на нее. В руках у нее было нижнее матерчатое покрывало, и она наклонилась, как будто собираясь его надеть. Он выхватил его у нее из рук; даже не поднося ткань к носу, он почувствовал на ней легкий запах ее мочи.

Конечно, в этом был и намек на что-то еще, но он не собирался признавать этот сладкий аромат сейчас.

— Хэй! — она протянула руку. — Отдай мне мои шорты, Кетан.

— Это нужно почистить, — сказал он, отодвигаясь от нее, чтобы она не могла дотянуться до ткань, и подошел к краю воды — рядом с тем местом, где бросил свернутый мех. — Пока запах твоей мочи не привлек к нам всех животных в джунглях.

Она стояла рядом с ним, скрестив руки на груди, пока он смял в кулаке листья, наклонился и окунул ее одежду в ручей, чтобы почистить ее. Ее фигура маячила на краю его поля зрения. Он попытался — и потерпел неудачу — притвориться, что его лицо снова не находится на уровне ее щели.

— Упрямый человек-паук, — пробормотала Айви.

Он поднял одну из своих задних ног, завел ее за спину девушки, чтобы провести по ее округлым задним конечностям. Она взвизгнула и отскочила в сторону.

— Кетан, — сказал он, улыбаясь.

ГЛАВА 12

Дыхание Айви сбилось, когда она резко очнулась от сна и села, не успев полностью открыть глаза. Холодный пот выступил у нее на коже, а сердце бешено колотилось. Гнездо дико раскачивалось, отчего у нее скрутило живот, а звуки воющего ветра и проливного дождя снаружи заглушало только одно — раскаты грома, которые она ощущала до самых костей.

Ткань, прикрывавшая вход в гнездо, задуло внутрь, когда молния ненадолго осветила джунгли, окрасив все резким голубоватым светом и непроницаемыми черными тенями. Холодный воздух ворвался внутрь и окутал Айви. Она вздрогнула.

Повернувшись, она подтянула колени к груди и обхватила их руками, уставившись на развевающуюся ткань. Пребывание в этом замкнутом пространстве посреди бушующего шторма напомнило ей кое-что, что произошло, когда ей было девятнадцать и она жила в своей машине. Она всегда ненавидела штормы — ливни, бушующие ветры, раскаты грома, — а в Канзасе их было предостаточно. Но в тот раз…

Она видела торнадо. Она наблюдала, как он разрушало здания вокруг нее, как будто они были сделаны из бумаги, наблюдала, как он вырывал массивные деревья из земли со всеми корнями, видела, как он отбрасывал машины в сторону, как будто это были рисовые зернышки. И он направлялось прямо к ней.

Идти было некуда, укрыться негде. Айви сделала все, что могла — убедилась, что пристегнута ремнем безопасности, натянула пальто на голову, пригнулась и помолилась. Она молилась впервые за три года, когда ветер дул вокруг ее машины, забрасывал обломками, яростно тряс и раскачивал.

Она была отчаянно одинока с тех пор, как ее бойфренд предал ее, а родители отвернулись от нее, но никогда настолько, как в эти моменты, пока торнадо несся по земле, собираясь поглотить ее.

Взволновало ли кого-нибудь, если бы она умерла? Кто-нибудь бы вообще заметил?

В течение нескольких секунд она не могла даже молиться — рев торнадо был слишком силен, чтобы она могла слышать свои мысли, движение машины было слишком сильным, чтобы она могла чувствовать хоть что-нибудь в своем сердце, кроме ужаса.

Она кричала. Она знала это, хотя и не могла слышать себя в этой какофонии.

И тут она внезапно ощутила великое спокойствие, тишину настолько полную, что подумала, не оглохла ли она. Ее горло саднило, глаза горели, мышцы болели от напряжения, а щеки были мокрыми от пролитых слез. Она думала, что умерла. Это было все, что могло объяснить эту тишину, это безмолвие.

Когда она, наконец, набралась смелости сесть и одернуть пальто, она обнаружила, что находится в своей машине. Окна были усеяны трещинами и сколами, а дорога прямо перед ее дверью была усеяна мусором. Менее чем в пятидесяти футах от нее лежала груда обломков, которая до того, как она спряталась внизу, была многоквартирным жилым комплексом.

Она выжила. И облегчение, затопившее ее при осознании этого, вызвало еще больше слез на ее глазах, целый поток. Она заплакала еще сильнее, когда поняла, что шестнадцатилетняя Айви возблагодарила бы Бога за его милосердие… Но девятнадцатилетняя Айви могла списать это только на слепую, глупую удачу. В том юном возрасте она знала, что вселенная основана не на сострадании и справедливости, а на выборе и случайности.

И чаще всего на последнем.

Это произошло уже шесть лет назад.

В груди у нее защемило.