Рыцарь короля

Блез шутливо застонал:

- Ну дайте мне хотя бы покончить с телятиной! От нашей беспокойной жизни я уже похудел на десять фунтов. Когда мы достигнем Женевы, от меня останется один скелет. Сломить силы человека, осудить вожделения его и очистить его для царствия небесного - нет для этого лучше диеты, чем романтика... Знаете, о чем я больше всего мечтаю - и давно?

- Нет, мсье.

- О компаньонке.

Она расхохоталась:

- Бедняжка! Неужто все так плохо?

- Хуже некуда, - широко улыбнулся он.

- Ну ладно, в таком случае можете сидеть за столом лишние полчаса тридцать минут счастья. Пусть никто не назовет меня погонщиком рабов. А я возьму себе ещё одного голубя.

Они естественно и часто переходили на шутливый тон - отчасти потому, что в дороге, когда приходится долгие часы ехать рядом, стремя в стремя, во время коротких гостиничных передышек соблюдать формальную вежливость просто глупо; но главным образом, несомненно, потому, что посмеиваться друг над другом было безопаснее, чем принимать эти двусмысленные дружеские отношения всерьез. Юмор был своеобразной защитной маской.

Блезу вновь и вновь приходило на ум, что, по существу, он знал сейчас об Анне Руссель немногим больше, чем при первой их встрече в Фонтенбло. Она была прекрасной наездницей, выносливой путешественницей, очаровательной спутницей. Но ему почти ничего не удавалось узнать о её прошлом или о нынешних её заботах.

Не раз и не два вспоминал он, что и она так же мало знает о нем, хотя, возможно, воображает, что ей все известно. Очевидно, он был для неё простым солдатом-дворянином, совершенным невеждой по части политических интриг, с которым не нужно соблюдать профессиональную осторожность.

Как-то раз она сказала ему:

- Мсье, я в жизни получила свою долю поклонников, но вы - единственный мужчина, которого я когда-нибудь по-настоящему узнала...

Его бросило в жар при мысли о том, как изменилось бы её отношение к нему, узнай она об инструкциях, полученных им от регентши - поручении наблюдать за ней в Женеве, о его отношениях с Дени де Сюрси, событиях в Лальере.

Он думал об этой преграде между ними, отрешенно глядя, как она разделывает голубя на своем ломте хлеба.

У неё красивые крепкие руки, на них приятно смотреть... Ее худощавое загорелое лицо, запыленная шляпа и поношенная одежда были ему милее всей той женской изысканности и красоты, которыми его приучили восхищаться.

- Ну вот! - наконец произнесла она, держа голубиное крылышко двумя пальцами.

На улице за окнами вопил торговец, расхваливая свой товар: "Шампанский сыр... сыр бри!.." Лучи утреннего солнца яркими пятнами лежали на столе. Жизнь была полна тепла и казалась прекрасной.

Потом Анна вдруг заметила:

- А ведь отсюда недалеко до Бурбонне, правда?

И для Блеза этот небрежный вопрос - может быть, слишком небрежный прозвучал сигналом тревоги.

- Довольно далеко, - ответил он. - До Мулена два долгих дня пути.

Но она опять вернулась к этой теме:

- Однако герцог Бурбонский имеет владения и поближе - у Шароля, в Божоле, вдоль Соны... Если мы поедем на юг, то это будет не так далеко.

- Вообще-то верно, - сказал Блез как можно более безразличным тоном. Для иностранки вы чудесно знаете Францию, миледи.

Она кивнула:

- Не так плохо. Вспомните, ведь я прожила здесь три года... По-моему, вы как-то говорили мне, что родом из Бурбонне.

- Так оно и есть. Я родился в Форе.

- Вам не случалось там бывать в последнее время?

- А как же, конечно... По пути из Лиона.

Он старался говорить таким же небрежным тоном, как и она, но дорого бы дал, чтобы узнать, что у неё на уме.

От следующего её вопроса у него перехватило дух.

- Я вот думаю... - Она помедлила. - Не приходилось ли вам случайно встречаться с одним дворянином, который часто бывает в этих местах, - с господином де Норвилем... Жаном де Норвилем?

Он надеялся, что его изумление осталось незамеченным, и, чтобы лучше скрыть его, осушил свой бокал. А сам тем временем лихорадочно соображал, как ответить. Что бы он ни сказал, без некоторой доли лжи не обойтись. В конце концов ему показалось, что лучше всего обойти правду стороной, но держаться к ней как можно ближе.

Поставив бокал на стол, он повторил имя:

- Жан де Норвиль?

Он произнес его так, словно в этом имени звучало что-то знакомое, а затем воскликнул:

- Черт побери, ну конечно! И не так давно! А что?

Окончательно удивив его, она заметила:

- Я с ним помолвлена... Какой он?

То, что она призналась в этом, было поразительно даже без заключительного вопроса. Блез невнятно пробормотал, пытаясь выпутаться:

- Но раз вы помолвлены, вы должны его знать...

- Да нет, не слишком. Мы никогда не встречались. У меня есть его миниатюрный портрет, и, должна признать, на вид де Норвиль вполне привлекателен. Мой брат и кардинал Йоркский пишут о нем разные чудеса. Но, видите ли, мсье, мой брак, как и большинство других, заключен будет отнюдь не на небесах. Этот мир очень практичен. Так каково ваше мнение о нем? Где вы встречались?

Блез не знал, что сказать, - не так просто было найти подходящий и ни к чему не обязывающий ответ. Тем не менее, неожиданно для себя он почувствовал облегчение, узнав, что она не видела жениха, хотя и не мог бы толком объяснить причину такого облегчения. Ему даже в голову не приходило, что он просто ревнует её к де Норвилю.

- Ну-у, - протянул он с вполне уместной неуверенностью, - дайте-ка вспомнить... Это было в доме одного дворянина неподалеку от Роана. Я заехал туда на ночь. Господин де Норвиль остановился там же. Что касается моего мнения о нем, то, честное слово, у меня было слишком мало времени, чтобы составить его... Красивый мужчина, настоящий вельможа. Он из Савойи, не так ли? Хотя я слыхал, что у него есть земли в Форе. Говорят, он в хороших отношениях с господином коннетаблем.

Она кивнула:

- Да... в очень хороших. Если бы госпожа регентша узнала о нашей помолвке, она бы весьма заинтересовалась.

- Несомненно, - сказал Блез.

Тема беседы становилась все более щекотливой. Он надеялся, что сумеет до конца сохранить верный тон, разыгрывая полную невинность.

Анна взглянула на него из-под полуопущенных век:

- Я вижу, вам не по душе мсье де Норвиль.

Вот это выстрел так выстрел, черт возьми, точно в яблочко! И как, черт побери, она догадалась?

- Не по душе?.. Помилуйте, да можно ли такое сказать о человеке, которого видел всего-то пару раз! Конечно, раз он сторонник герцога Бурбонского, то уж точно не из моей компании. Но теперь, - добавил Блез более правдиво, чем полагалось бы по законам галантности, - поскольку господин де Норвиль помолвлен с вами, я его возненавижу.

Она ответила рассеянной улыбкой.

Блез рискнул:

- Вы спешите в Женеву... Это связано с ним?

- Отчасти.

Разговор продолжался, но эта тема иссякла, хотя у Блеза осталось немало вопросов, над которыми стоило поразмыслить. Появится ли де Норвиль в Женеве? Намерены ли они пожениться там? Может быть, все-таки свадьба главная цель поездки, а не какая-то встреча с английским посланцем, как думает регентша.

Блезу показалось величайшей иронией судьбы, что именно ему выпала доля сопровождать Анну Руссель к де Норвилю, что ему приходится проводить с нею наедине целые дни, тогда как нареченный жених ещё ни разу не видел её, именно ему, которого де Норвиль ненавидит.

Может быть, это к счастью, что неожиданное упоминание о де Норвиле показало Блезу, как сильно его расположение к Анне и какого рода это расположение. Не хватало только безнадежно влюбиться. Именно от этого и предостерегала его регентша - и к этому тайком подталкивала...

Они закончили трапезу в молчании. Среди прочего он размышлял и о том, что кроется за внезапным интересом миледи Руссель к Бурбонне. Отныне надо будет следить за ней с удвоенным вниманием.