Рыцарь короля

Лицо Анны на миг вспыхнуло румянцем:

- Король всегда... гм... галантен, господин де Лальер. Весьма галантен. Может быть, это отчасти и есть причина моей торопливости.

- Я понимаю, - кивнул он.

Их глаза встретились, и открытость его взгляда успокоила её. Краска смущения исчезла.

- Однако мадам д'Ангулем права, - продолжала она. - Поскольку сейчас идет война, я - враг Франции.

- Вы верны своему государю, миледи, как я - своему. Этого следовало ожидать.

- И пока длится война, я делала и буду делать все, что в моих силах, чтобы помочь Англии.

- Вы имеете на это право, миледи, как и я - действовать в противоположном направлении...

- Ну что ж, значит, мы можем быть друзьями, - сказала она с внезапной теплотой в голосе, - до того предела, за которым становимся врагами. Мне нравится ваша честность. Тяжело жить среди людей, постоянно притворяясь, а нам с вами придется прожить рядом несколько дней. Слава Богу, что вы не придворный! Я начинаю предвкушать удовольствие от этого путешествия.

На её щеках снова заалел румянец. Она прикусила губу, словно сказала лишнее.

Охваченный внезапным жаром, Блез неожиданно для самого себя ответил:

- Я тоже, мадемуазель.

Потом они отвели глаза друг от друга, и она стала теребить ленты своей маски.

От подножия холма до них донесся стук копыт.

- Вот приближается наш дракон, - засмеялась она. - Увы, увы! Бедные мои уши!

- Ага, мошенница! - раздался снизу голос, все приближаясь. - Вот уважение, которое вы мне оказываете! Разве такого отношения я заслуживаю? И - о Боже милосердный! - я обнаруживаю вас с голым лицом на общедоступной дороге! Ну, погодите у меня! Погодите!

Анна передернула плечами и опустила маску.

И грянула буря.

Глава 17

По мере того, как утро переходило в день, на дороге появлялось все больше путников, направляющихся в Париж. Как ни нервничали Анна и Блез, маленький караван продвигался ещё медленнее, и у мадам де Перон стало теперь одной причиной для жалоб меньше. Все это было тем досаднее, что де Лальер понимал: не будь у них с Анной такого большого эскорта, они живо проложили бы себе путь.

Он все недоумевал: почему, черт возьми, регентша настаивала на необходимости торопиться - а сама поставила их в условия, которые сделали спешку невозможной? Конечно, молодую знатную женщину вроде Анны должен сопровождать подобающий эскорт; но если это так, то быстрое движение - во всяком случае, по такому оживленному тракту, как дижонская дорога, совершенно исключалось. Во всем этом было не больше смысла, чем если бы людям приказали бежать наперегонки, а потом спутали ноги.

Блезу казалось, что все кругом сговорились их задерживать. Нищие со своими язвами и увечьями выползали из облаков пыли и плюхались на дорогу, словно жабы, прямо перед лошадьми, а наезжать на них не позволяло сострадание. Стада коров и свиней, которых гнали на парижские рынки, вереница закованных в цепи полуголых преступников, плетущихся на север, на королевские галеры, цыганский табор, купцы со своим товаром, компании путников, объединившихся ради безопасности в дороге, обозы тяжело нагруженных телег - через все это приходилось как-то пробираться.

Наконец, когда уже давно миновал час второго завтрака, утомленные путники достигли селения Монтро у слияния Сены и Йонны и свернули к трактиру под вывеской "Зеленый крест".

- Более мучительных пяти лиг, - пожаловался Блез лакею Жану, смывая с лица пыль у трактирного колодца, - мне в жизни не приходилось проезжать.

- Это просто чудо, что нам удалось продвинуться хоть на столько, ответил тот. - Однако, надеюсь, мсье не рассчитывает к вечеру добраться до Вильнева. Если старая дама выдержит дальше Санса, я согласен своего мула слопать.

Блез угрюмо кивнул.

- "Когда не можешь делать то, что хочешь, - процитировал он, - делай то, что можешь".

И, отряхнув одежду, он пошел обедать с дамами в отдельной комнате, в стороне от шума и сутолоки общего зала гостиницы.

Спутницы его сняли маски, кожа под ними выделялась бледным пятном на фоне загоревшего за утро лица, и это создавало странное впечатление словно они были одновременно и без масок, и в масках. Обе дамы выглядели задумчивыми, хотя каждая на свой лад.

Мысли миледи Руссель, похоже, витали где-то далеко. Она ела и пила машинально, привычно управляясь с ножом и бокалом, и не обращала никакого внимания ни на сомнительного качества мясо, ни на отвратительное вино.

Мадам де Перон, напротив, демонстрировала специфическую задумчивость человека, которого беспокоят волдыри от седла. Она осторожно опустилась на скамейку и старалась двигаться как можно меньше. И без того несчастное выражение её карих глаз стало поистине трагическим. Когда она обгладывала жесткое мясо с ножки старого петуха, зажаренного на прогорклом масле, уголки её рта страдальчески опустились.

Ее задумчивость непременно должна была кончиться взрывом; и когда наконец трапеза завершилась, мадам де Перон обтерла жир с пальцев и сделала решительное заявление.

- Мсье, - произнесла она ледяным тоном, - после всех страданий сегодняшнего утра можно было бы надеяться, что вы по крайней мере приведете нас в какое-нибудь место получше этой гнусной харчевни. Все это вполне соответствует вашему пренебрежительному и низкому обращению. Вы явно не годитесь для того, чтобы сопровождать в путешествии дам. Здешний сортир мерзость неописуемая. Блохи - страшная опасность. Пища, которую мы съели, истинная отрава, и если нам удастся отделаться только расстройством желудка, то можно будет возблагодарить Бога. Мсье, я протестую.

Миледи Руссель, отведя взгляд от раскрытого окна, весело посмотрела на Блеза и вздернула одну бровь. Это его немного утешило.

- Сожалею, мадам, - искренне произнес он, - но, как видите, другой гостиницы здесь нет, и я полагал, что вы скорее согласитесь сойти с седла даже в столь неблагопристойном месте, чем ехать без обеда.

- Жалкое оправдание! - рявкнула дама. - Разве нет здесь частных домов, куда мы могли бы заехать? Мы встретили множество таких. Обитатели их были бы счастливы принять у себя придворных. Или монастырь в полулиге отсюда мы его миновали. Нет, мсье, это, - она указала пальцем на грязные стены комнаты, - это непростительно.

- Однако мадам, надеюсь, припомнит, - убеждал её Блез, - сколь затруднительно пользоваться гостеприимством дворянина или монастыря, не задерживаясь из-за бесед куда дольше, чем позволяет срочность нашего путешествия. Если мы рассчитываем достигнуть Вильнева-на-Йонне сегодня вечером, то не можем позволить себе более одного часа...

- Довольно! - оборвала его мадам де Перон. - Мсье, вы помешались на срочности. Вы ни о чем больше не думаете. Давайте покончим с этим раз и навсегда. Я, мсье, - она положила руку на свой могучий бюст, - отказываюсь тащиться день за днем в жаре и пыли. Я слишком стара для таких плясок. Я настаиваю на своих правах, даже если вы и мадемуазель де Руссель решите пренебречь ими.

- Если бы вы, мадам, согласились потерпеть только до Дижона, взмолился Блез.

- "Только"! Ничего себе! Чтобы вам было ясно - с этого часа мы путешествуем с должным достоинством! Я уже получила несколько ран за сегодняшнее утро, и мне нужно время и покой, чтобы они зажили.

- Ран? - повторила Анна. - О Господи! Где же они?

- Если говорить грубо, любезная госпожа, то на моей задней части. Я не столь твердозадая, как вы. Я ободрана до крови. Для меня мука даже просто сидеть.

- Ну что за чепуха! - воскликнула Анна. - Потертости от седла - это пустяк. У меня они бывали десятки раз.

- Позвольте мне, мадемуазель, самой судить о своем состоянии. Я пышно сложена сзади, и поэтому там легко образуются волдыри. А потом они превращаются в кровоточащие раны. Но, конечно, я не могу рассчитывать на ваше сострадание... - глаза мадам де Перон наполнились слезами, - или на чье бы то ни было вообще...

Последовало неловкое молчание. Анна подавила улыбку.