Страница 112 из 116
- Благополучно - и ещё более благополучно оттого, что я вижу вас, господин маршал. И благодарю вас всех, господа.
Повернувшись к Блезу, король крепко сжал его плечо:
- Что касается вас, господин де Лальер... едва ли уместно, чтобы король Франции был в столь неоплатном долгу у одного человека.
Блез вытер глаза рукавом:
- Я исполнил свой долг, сир, но, в конечном счете, это Пьер де ла Барр известил обо всем маршала и спас нас обоих.
- Так где же он? Ему стоит лишь назвать награду, которую он желал бы получить.
Поднялся крик - все звали де ла Барра. Кто-то помчался на поиски - но юноша исчез.
Глава 54
Страх, о котором говорила Рене, не давал покоя Пьеру все время, пока он выполнял свою миссию в Фере. После возвращения он сразу же кинулся разыскивать её, вместо того чтобы принять участие в бою, в котором солдаты де ла Палиса сразу же стали одерживать верх.
Не найдя её в доме, он спустился к тому месту, где они расстались. И здесь обнаружил её у самой воды. Вначале он даже испытал облегчение: возможно, она выбежала сюда, когда начался бой, возможно, потеряла сознание? Он наклонился, позвал её по имени. Она не шелохнулась. И тогда он, объятый ужасом, коснулся её головы - и отдернул руку.
- Рене, милая! Любовь моя!
Нет, нет, конечно, она не могла умереть. В лунном свете она выглядела так, будто просто спала...
И все же ему пришлось поверить в то, во что невозможно было поверить.
Он поднял её и на руках понес в дом. Как рассказывали очевидцы, это выглядело так, словно мертвый нес мертвую. Он что-то говорил, но это не был его голос. Он всего лишь спросил, в какую комнату её можно отнести; и, когда ему указали маленькую комнату в башне, где стояла узкая кровать, он уложил её, тщательно расправив складки белого с серебром платья. Зажег свечи, которые ему принесли, и поставил их у головы и у ног Рене. И наконец, опустившись на скамью рядом с ней, уставился в пустоту.
По-видимому, он не замечал тех, кто входил, не видел и Блеза, который стоял рядом с ним, положив руку ему на плечо, в печали, слишком горькой, чтобы её можно было выразить словами. Он не видел де ла Палиса, когда тот зашел в комнату, чтобы произнести молитву. Он не понимал, что приходил король и ушел потом, так и не произнеся ни слов утешения, ни обещаний награды.
Он ничего не видел вокруг, кроме мира, простертого между свечами, своего потерянного мира.
Наконец - это ошеломило всех - он поднял глаза на Анну Руссель, которая стояла по другую сторону кровати. Она тоже, казалось, ничего не замечала, кроме лица Рене, такого мирного при свечах.
- Миледи, - сказал он, - я буду вечно обязан вам, если вы сможете найти для мадемуазель, моей любимой, вуаль, такую, как надевают невесты... Это возможно? Я обещал ей.
- Да, - ответила Анна. - Я найду.
И покинула комнату; глаза её были так же пусты, как у Пьера.
Вернувшись через некоторое время, она принесла с собой длинную полосу золотых кружев, которыми накануне вечером восхищался король, - кружев, привезенных с Востока на венецианской галере. Потом, заботливо накрыв ими голову Рене, она легкими прикосновениями тщательно уложила складки в великолепную фату, которую могла бы надеть и принцесса крови.
- Довольны ли вы, сударь?
Он стоял молча. Потом взял руку Рене.
- Правда ведь, она прекрасна, миледи? Правда, она прекрасна?
- Не может быть прекраснее.
Он держал руку Рене, губы его шевелились, но Блез видел, что он произносил не молитву. Он шептал:
- Я, Пьер Луи...
Еще некоторое время он держал её руку в своей. Потом вдруг рухнул на колени и, закрыв лицо руками, уронил голову на кровать.
Так они его и оставили.
* * *
А в другой комнате, на первом этаже, король и де ла Палис стояли у кушетки умирающего де Норвиля. Изворотливый до последней минуты, он ускользал от них; и глаза их были суровы, а губы плотно сжаты. Над ним не удастся учинить королевское правосудие на большой площади в Лионе в назидание прочим негодяям. Помехой тому будет смерть. Однако, может быть, он заговорит, прежде чем умереть...
Де Норвиль отослал дворцового капеллана, которого позвали для совершения последних таинств (ибо в этом нельзя было отказать даже последнему негодяю - такой отказ считался смертным грехом).
- Нет, нет, дом Тома, - прохрипел он, - не утруждайтесь. Я могу дурачить других, но не себя...
И король нашел в этом некоторое утешение. В конце концов, ад неплохая замена большой площади в Лионе, и пребывание там тянется дольше. Теперь, стоя рядом с ла Палисом, он смотрел в лицо де Норвиля, все ещё красивое, когда его не искажала гримаса боли. Глаза были закрыты, на губах то и дело выступала кровавая пена, он быстро слабел.
- Ну! - проворчал де ла Палис. - Вы так ничего и не хотите сказать нам? Что вы потеряете теперь, говоря правду?
Ответа не последовало. Маршал прибавил:
- Черт побери, дьявол унес удачу...
И тут де Норвиль внезапно открыл глаза. Губы его скривились:
- А что я выиграю? Вот в этом все дело, господа...
Однако минуту спустя он прошептал:
- У меня есть время ответить на один вопрос.
- Скажите мне, - спросил король, - какую роль сыграла в этом миледи Руссель?
- Да... - Де Норвиль захлебнулся на миг кровью, клокотавшей в горле. Письмо к ней... от сэра Джона... в моем бумажнике. Инструкции ей.
Ему удалось улыбнуться.
- На этот раз не подделка. Совершенно убийственное!
Он указал на боковой карман. Де ла Палис вынул оттуда несколько бумаг, в том числе и письмо, которое передал королю.
Франциск поспешно развернул его, повернувшись к свечам. Лицо его потемнело.
- Действительно! - сказал он, закончив читать. - Такая же Иуда, как вы.
Де Норвиль сделал невероятное усилие, чтобы сказать:
- Мы с нею так похожи. Вместе мы могли бы достигнуть... огромной власти в Европе. Приподнимите меня немного, господин де ла Палис. Мне будет легче говорить.
Маршал хмуро приподнял его, сунул за спину подушку и отступил.
- Большое спасибо, - сказал де Норвиль, переведя дыхание. - Да... одаренная женщина... хладнокровный ум. Она смеялась над... доверчивостью вашего величества.
Его голос слабел:
- "Король дурак" - так она обычно говорила... "Король - дурак".
Де ла Палис поднял руку, но Франциск перехватил ее:
- Нет. Слушайте внимательно. И запоминайте то, что слышите.
Глаза де Норвиля блеснули. Лицо исказилось гримасой - то ли боли, то ли торжества, трудно было сказать.
- Она давала мне советы... насчет покушения. Но я не хотел использовать яд... оружие женщины... Может быть, я ошибся... По-моему... она боится вида крови... Ее единственная слабость...
Приступ кашля сотряс его тело, на губах выступила красная пена.
- Передайте ей... мою любовь.
Де ла Палис перебил:
- Правда ли это? Вспомните, то, что вы сказали, приведет её на костер.
- Моя предсмертная исповедь, - прошептал де Норвиль. - Смотрите же... передайте ей мою любовь.
Начались судороги. Де Норвиль повалился на бок, сдернув покрывало, и минуту спустя затих. Когда де ла Палис перевернул тело, на искаженное лицо было страшно смотреть.
Король и маршал, отвернувшись, перекрестились.
- Жаль, - пробормотал де ла Палис, - что мы не смогли узнать больше.
- Мы узнали достаточно, - процедил король. - Клянусь моей душой, его труп сгорит на одном костре с нею.
Глава 55
Луиза Савойская в сопровождении маркиза де Воля покинула Лион сразу же после получения известия о безрассудном поступке короля - его неожиданном отъезде. Она мчалась во весь опор до самой ночи и, снова пустившись в путь на рассвете, прибыла в Шаван-ла-Тур утром следующего дня. Страх подгонял её.
Известие, что изменить дату выезда предложил королю де Норвиль, подтверждало подозрения насчет него и указывало на неминуемую опасность. Со своей обычной предусмотрительностью регентша позаботилась, чтобы ла Палис прибыл в Фер заранее, имея день в запасе, но весь её план был все-таки достаточно рискованным и не исключал непредвиденных случайностей.