Письма 1836-1841 годов

IIIМудрец игривый и глубокий,Простосердечное дитя,И дочкам он давал урокиИ батюшек учил шутя.Искусством ловкого обмана,Где и кольнет из-под пера:Там Петр кивает на Ивана,Иван кивает на Петра.Длись счастливою судьбою,Нить счастливых нам годов.Здравствуй с милою женою,Здравствуй, дедушка Крылов.IVГде нужно, он навесть умеетСвое волшебное стекло,И в зеркале его яснеетСуровой истины чело.Весь мир в руках у чародея,Все твари дань ему несут:По дудке нашего ОрфеяВсе звери пляшут и поют.Здравствуй с детками своими etc.VЗабавой он людей исправил,Сметая с них пороков пыль,И баснями себя прославил,И слава эта — наша быль.И не забудут этой были,Пока по-русски говорят —Ее давно мы затвердили,Ее и внуки затвердят.Здравствуй с милою женою и проч.VIЧего ему нам пожелать бы?Чтобы от свадьбы золотойОн дожил до алмазной свадьбыС своей столетнею женой!Он так беспечно, так досужноПрошел со славой долгий путь,Что до ста лет не будет нужноЕму прилечь и отдохнуть.Здравствуй с детками и проч.

Ну, что еще тебе сказать? Только и хочется говорить о небе да о Риме. Золотарев пробыл только полторы недели в Риме и, осмотревши, как папа моет ноги и благословляет народ, отправился в Неаполь осмотреть наскоро всё, что можно осмотреть. [Далее было: после чего] В две недели он хотел совершить всё это и возвратиться в Рим, досмотреть всё прочее, что ускользнуло от его неутомимых глаз; но вот уже больше двух недель, а его всё еще нет. — Что делают русские питторы, ты знаешь сам. К 12 и 2 часам к Лепре, потом кафе Грек, потом на Монте Пинчио, потом к Bon goût, потом опять к Лепре, потом на биллиард. Зимою заводились было русские чаи и карты, но, к счастию, то и другое прекратилось. Здесь чай — что-то страшное, что-то похожее на привидение, приходящее пугать нас. И притом мне было грустно это подобие вечеров, потому что оно напоминало наши вечера и других людей, и другие разговоры. Иногда бывает дико и странно, когда очнешься и вглядишься, кто тебя окружает. Художники наши, особливо приезжающие вновь, что-то такое… Какое несносное теперь у нас воспитание! Дерзать и судить обо всем, это сделалось девизом всех средственно воспитанных у нас теперь людей, а таких людей теперь множество. А судить и рядить о литературе считается чем-то необходимым и патентом на образованного человека. Ты можешь судить, каковы суждения литературных людей, окончивших свое воспитание в Академии художеств и слушавших Плаксина. — Дурнов мне надоел страшным образом тем, что ругает совершенно наповал всё, что ни находится в Риме. Но довольно взглянуть на небо и на Рим, чтобы позабыть всё это. Но что ты пишешь мне мало о Париже? Хоть напиши по крайней мере, какие халаты теперь выставлены в Passage Colbert или в Орлеанской галерее, и здоров ли тот dindeaux в 400 <нрзб>, который некогда нас совершенно оболванил в Rue Viviè

e. Если, на случай, кто из русских или не-русских будет ехать в Рим, перешли мне вместе с Тадеушем Мицкевича коробочку с pilules stomachiques, которую возьми в аптеке Кольберта, и вместе с нею возьми еще другую, под названием pilules indien-nes. Но целую и обнимаю тебя и ожидаю с нетерпением твоего письма.

<Адрес:> Paris.

À monsieur

Monsieur Alexandre de Danilevsky.

Rue de Marivaux, № 11.