Страница 22 из 58
Вскоре снег сошёл, и Владимир утратил своё превосходство на лыжах. Зато их отряд вырос — в нём стало уже десять человек. Однажды они с Петром напали на немецкую рабочую команду, перебив двух надзирателей и освободив рабочих. Кое-кто из тех решил попробовать вернуться домой, но большинство осталось со Столяровым и Фадеевым. Встал вопрос об оружии, и его решили, напав на полицейский пост. Появился вопрос о еде — помогли немецкие обозы. Вопрос с жильём решили постройкой землянки…
Единственное — Столяров никогда не нападал на немцев и полицаев вблизи расположения лагеря, стараясь уходить за два, а то и три дня пути от него. Ещё — он поставил в отряде вопрос дисциплины, требуя неукоснительного соблюдения уставов Красной Армии, считая себя и свой отряд её подразделением. Прошла весна, наступила лето. По обрывкам разговоров, по слухам на фронте наступило затишье. Линия боёв стабилизировалась. Но зато в тылу усилилась работа карателей. Не один раз партизаны натыкались на следы их «работы» — изуродованные трупы мирных жителей, сожжённые дотла дома, и зачастую вместе со своими обитателями, повешенные на колодцах дети и старики… И ещё крепче сжимал он в руках свою автоматическую винтовку, ещё злее становился её огонь… О его отряде заговорили. Местные жители — с уважением и восхищением. Враги — со злобой и ненавистью. У него появилась какая-то звериная хитрость. Свои операции Столяров планировал с такой точностью, что врагам не было никакого шанса уцелеть. Да и, откровенно говоря, именно к этому Владимир и стремился. Чтобы ни живых фашистов не оставалось, ни пленных не было… Да и куда их было девать? Отпускать обратно? Чтобы они продолжали убивать советских людей? Для чего же тогда воевать?!..
Они возвращались после разгрома склада с продовольствием, куда свозились награбленные немцами продукты. Впереди бесшумно скользил дозор, позади основной группы — арьегард из вооружённых пулемётами и автоматами бойцов…
— Товарищ командир! Смотрите!
Бойцы столпились возле одного дерева, к которому колючей проржавевшей проволокой был привязан полуобгоревший скелет. Кто-то произнёс:
— Наверное, ещё с сорок первого…
— Тихо! Усилить наблюдение! Рассыпаться!
Подбежал дозорный:
— Товарыщу командир, дорога там. Немцив немае.
— Точно?
— Тыхо. Не видать.
— Ждём пять минут и переходим. Геращенко, Петренко — на деревья. Наблюдать.
— Есть!
Бойцы ловко вскарабкались на раскидистые сосны и замерли, прижимаясь к стволам, стараясь стать незаметнее. Столяров отсчитывал про себя секунды, когда сверху донеслось:
— Немцы!
И точно — справа, от райцентра донеслось негромкое жужжание, перешедшее по мере приближения в гул моторов, а затем… затем донеслась мелодия… Те самые, «два синих драгуна»… Столярова словно пронзила молния:
— Рассредоточиться! К бою!
Приученные повиноваться бойцы мгновенно заняли позиции вдоль трассы. Дозор, перешедший уже на другую сторону дороги, так же приготовился ударить фашистам в спину после того, как основная группа откроет огонь… В голове колонны двигался полугусеничный бронетранспортёр, за ним — четыре грузовика и фургон агитационной установки. Всё ближе и ближе, всё громче и громче…
— Передать по цепи- пленных не брать. Раненых фашистов — добивать на месте. Это — каратели!..
Едва «251» поравнялся с засадой, как Фадеев приподнялся и швырнул ему под гусеницы связку гранат. Грянул взрыв, броневик опрокинуло набок, размотав ему гусеницы. Передний грузовик не успел затормозить и врезался прямо в гробообразный стальной кузов, на мгновение наступившую тишину нарушил грохот выстрелов партизанского оружия и разрывы «ручной артиллерии». Прошитый десятками пуль брезент тентов вспыхнул почти мгновенно, и из огня посыпались убийцы. Столяров хладнокровно, стиснув до боли зубы вёл мушку с цели на цель, не давая промахов. Каратели гибли один за другим, но вскоре спохватились и попытались организовать отпор. Из-за последней машины, громадного тупоносого «бюссинга» ударил вдруг «МГ», и рядом кто-то вскрикнул — пущенная вслепую пуля нашла цель. Но тут пулемёт замолк, в дело вступили партизанские дозорные, закидав пулемётчиков гранатами. Им хватило выдержки не обнаруживать себя до нужного момента, и каратели, поняв, что окружены, начали было поднимать руки, но грохот боя перекрыл бас Владимира:
— Пленных не брать!!!
…Он шёл вдоль разгромленной колонны. Партизаны потеряли двоих убитыми, семерых ранило. Зато, наконец, он рассчитался за Дарину… Тела врагов лежали в самых разных позах, настигнутые пулями и осколками, бросился в глаза красно-бело-красный щиток на рукаве убитого. Из догоравших грузовиков густо несло человечиной, между оплавленными дугами можно было разглядеть багрово-синие тела, так и оставшиеся сидеть на скамейках… Странно, но особой радости не было, только пустота в выжженной дотла душе…
— Собрать всё! Раненых — на носилки. Убитых — с собой. Десять минут. Уходим.
Партизаны засуетились. Кто-то стал мастерить носилки с заплечными повязками, поскольку на руках далеко не унесёшь. Кто-то собирал оружие и боеприпасы, двое — проверяли трупы.
— Петя! Фадеев!
— Я!
— Мины у тебя есть?
— Две. Противопехотные. «Лягушки».[26]
— Пойдёт. Заложи под этими.
Владимир кивнул в сторону двух тел в немецкой форме. Явно командиров зондеркоманды. Подрывник кивнул и засуетился… Время прошло.
— Уходим!
И партизаны бесшумно исчезли в лесу, оставив после себя усеянную трупами карателей дорогу… Навстречу Столярову шагнул один из дозорных:
— Товарищ командир! У нас — пленный.
— Что?! Я же сказал — пленных не брать! А, чёрт!
Он сообразил, что дозорные его распоряжения слышать не могли. Поскольку находились на другой стороне дороги.
— Тащи сюда. Сейчас разберёмся…
Он потянул из кобуры офицерский «Вальтер» и замер на месте, услышав женский визг и ругань партизан:
— Кусается, стерва!
Из кустов выволокли отчаянно упиравшуюся немку в эсэсовской форме со скрученными за спиной руками. Та злобно ругалась и пыталась пнуть кого-нибудь из партизан, тащивших её. Владимир беззвучно, про себя выматерился, затем бросил:
26
Выпрыгивающая противопехотная шрапнельная кругового поражения Sprengmine 35 (S.Mi.35). Достаточно наступить на прячущиеся в траве усики взрывателя S.Mi.Z.35 или зацепиться ногой за тонкую проволоку, протянутую к взрывателю ANZ 29, ввинченному в мину, как через четыре с половиной секунды пороховой заряд подбрасывал мину метра на полтора вверх. Взрываясь, она разбрасывала вокруг себя пучок шрапнели и осколков своего корпуса. Металла в мине было около четырех с половиной килограммов, причем большую часть веса составляли круглые шрапнельные пули, а их помещалось в мину около 365 штук. Как минимум половина солдат, оказавшихся на расстоянии 15–20 метров от мины в момент ее разрыва, либо получали ранения, либо погибали.