Страница 54 из 90
— Так вы думаете, там находился еще один человек?
— Да. Кто-то узнал о ссоре и воспользовался этим.
— Но слуга ничего не говорил о третьем человеке.
— Поэтому я хочу еще раз его допросить.
Но результат разочаровал их. Слуга сказал, что после того, как все стихло и молодой человек ушел со двора, он вернулся в постель. Иеремия поблагодарил его и отослал.
— Я понимаю, вы ищете объяснение, которое могло бы спасти вашего ирландца, — сказал Трелоней, когда они уселись в карету. — Но, по-моему, ваша версия о третьем человеке высосана из пальца. Что же могло Мак-Матуне помешать убить человека, причинившего ему столько зла?
— То, что он не низкий убийца, — ответил Иеремия. — Если он бывает агрессивен, то лишь под влиянием гнева. Нет, боюсь, кто-то другой воспользовался ситуацией. А Мак-Матуна должен стать козлом отпущения.
— Вам вряд ли удастся убедить присяжных в своей версии, если вы не предъявите доказательств.
— Я знаю. И поэтому боюсь.
В задумчивости Иеремия смотрел на фасады домов, окаймлявших Стрэнд.
— Вас подвезти домой? — спросил Трелоней.
— Нет, спасибо, милорд. Мне нужно здесь недалеко выполнить печальный долг.
Ему было нелегко идти к леди Сент-Клер, но он обязан был ей все рассказать. Увидев Иеремию, она удивилась, так как обычно патер заходил только раз в неделю, чтобы осмотреть ее. Мрачный вид поразил Аморе, и она потребовала объяснений. Иеремия предложил спуститься в сад, подальше от любопытных ушей челяди. Сад тянулся от задней стены дома до берега Темзы, сюда можно было зайти по пирсу и с берега. Цветочные клумбы в обрамлении трав и кустарников казались роскошными коврами. Они сели на красивую резную деревянную скамейку.
— Что случилось, патер? — с тревогой спросила Аморе.
— Боюсь, у меня плохие новости, мадам. Бреандан арестован.
Глаза Аморе испуганно расширились.
— Арестован? Но почему?
— Его подозревают в убийстве. — И Иеремия рассказал ей о случившемся.
— Но это невозможно, — возмутилась Аморе. — Бреандан никогда бы так не поступил. Даже если он ненавидел этого человека.
— Должен признаться, сперва я не был так уверен. Когда его арестовали, он даже не пытался оправдаться. Он был раздавлен. Между вами что-то произошло?
Аморе поморщилась:
— Король нанес мне визит, Бреандан как раз находился у меня. Король узнал о моем романе и взял с меня обещание вернуться ко двору после родов. Затем демонстративно поцеловал меня. Бреандан все это видел. Он ревнив — и раним.
— Вы знаете, я всегда неодобрительно относился к вашей связи, миледи. Она буквально помутила парню рассудок.
— Но вы ведь ему поможете, патер, — умоляла Аморе. — Если кто-то сможет доказать его невиновность, то только вы.
— Сделаю все, что смогу, но это будет нелегко. Мне нужен либо безупречный свидетель, который снимет с Бреандана обвинение, либо истинный убийца. А времени немного. Очередное заседание суда состоится уже через две недели.
Аморе закрыла лицо руками. Она чуть не плакала.
— Мне не нужно было его отпускать. Я должна была его задержать.
— Миледи, еще не все потеряно. Завтра утром я пойду к Бреандану в тюрьму. Может быть, он мне что-нибудь расскажет.
— Я пойду с вами, — тут же сказала Аморе.
Иеремия резко встал и категорически произнес:
— Нет, миледи, я запрещаю. В вашем положении это слишком опасно.
— Мне все равно. Я хочу его видеть.
Голос Иеремии стал жестким:
— Ни в коем случае. Вы и представления не имеете, что это за место — Ньюгейтская тюрьма. Вы можете удариться, поскользнуться или подцепить какую-нибудь болезнь. Я требую, чтобы вы пообещали мне не переступать порога тюрьмы. По крайней мере пока не родится ребенок.
— Хорошо, клянусь. Но завтра, поговорив с Бреанданом, — сразу же ко мне.
Она дала Иеремии битком набитый кошелек для несчастного арестанта Ньюгейта.
Глава тридцать четвертая
Перед тем как на следующее утро войти в укрепленные ворота, в которых располагалась тюрьма, Иеремия распорядился в одной из харчевен Ньюгейт-стрит посылать заключенному Мак-Матуне раз в день горячую еду и заплатил за неделю вперед. Затем снял у надзирателя койку в камере получше на господской стороне и перевел Бреандана туда. Так ему по крайней мере будет несколько удобнее и не придется голодать.
Другие состоятельные заключенные, с которыми ирландец теперь делил скудно обставленную камеру с голыми стенами и зарешеченным окошком, развлекались в пивной, так что они могли побыть одни. Не говоря ни слова, Иеремия сначала перевязал Бреандану рану на голове. Он ждал, когда молодой человек заговорит, но тот молчал, погруженный в себя, как и в день ареста. Вздохнув, священник опустился рядом с ним на набитый соломой тюфяк, покрытый шерстяным одеялом и простыней, и пристально посмотрел на него. Щеки и подбородок Бреандана покрылись темной щетиной, от чего его потухшие глаза казались еще мрачнее. Теперь, когда Иеремия знал, что ирландец невиновен, он еще меньше понимал его отчужденность.
— Мне казалось, я научил вас большему смирению, сын мой, — строго сказал он.
Голубые глаза бегло скользнули по нему без всякого выражения и тут же снова исчезли за тяжелыми веками.
— Почему вы так упрямы? Почему вы молчите? — предпринял еще одну попытку Иеремия и, не дождавшись ответа, продолжил: — Я знаю, что произошло между вами и сэром Джоном Дином. Рассказать? Выйдя из дома леди Сент-Клер, вы встретились с советником. Он спровоцировал вас, и вы потребовали удовлетворения. Началась драка, Дин ранил вас в руку, но вам удалось обезоружить его и уложить на землю. Так как он потерял сознание, вы оставили его лежать и направились домой. По пути вы столкнулись с ночным сторожем, который позже и навел на вас ищеек. Так что, как видите, мне известно, что вы не убивали Дина.
Бреандан удивленно повернулся к нему. Искра жизни вспыхнула в голубых глазах.
— Это так, я его не убивал.
— Должно быть, для вас было сильным потрясением узнать, что он мертв.
— Да.
— Но вы не были уверены, вы боялись, что, возможно, смертельным оказался именно ваш удар. Нет, могу вас успокоить. Сэра Джона Дина пронзили его собственной шпагой — сзади.
Бреандан в недоумении наморщил лоб:
— Но как же так получилось?
— Куда вы дели шпагу, сын мой?
— Выбив ее у Дина, я отшвырнул ее подальше.
— Значит, она валялась где-нибудь во дворе. Убийца увидел ее, поднял и пронзил Дина, лежавшего без сознания, в спину, — заключил Иеремия. — Бреандан, вы должны вспомнить. Не было ли поблизости кого-нибудь, кто мог быть свидетелем драки?
— Нет, — покачав головой, ответил ирландец.
— Подумайте! Это может спасти вам жизнь. Попытайтесь мысленно вернуться на то место и осмотрите улицу. Может, вы вспомните какое-нибудь движение, чью-нибудь тень, шум?..
Бреандан закрыл глаза и сосредоточился. Но затем снова покачал головой:
— Нет, я уверен, там никого не было.
Иеремия попытался не показать своего разочарования:
— Ну что ж, делать нечего. Придется мне поискать других свидетелей. Убийца был там. Кто-нибудь непременно его видел.
Бреандан смотрел сквозь решетку в окно, ничего не видя, и Иеремией овладело раздражение и отчаянное желание схватить его за плечи, как следует потрясти, вывести из необъяснимой спячки. Что с ним происходит? Куда девалась его воинственная гордость, его дикое упорство, сохранившие ему жизнь в утомительных военных походах, в жарких схватках и в мрачной Ньюгейтской тюрьме? Иеремия пытался понять, что происходит в душе Бреандана, но не мог. Неужели мимолетная ревность могла полностью лишить человека воли к жизни? Разве это не глупо, не нелепо, не лишено всякой логики? Но священник знал, что имеет дело с далекой от него проблемой, и поэтому ему трудно прочувствовать состояние человека, испытывающего более глубокие чувства. Он не любил признаваться в том, что его холодный рассудок, столь высоко ценимый судьей Трелонеем, для священника, которому доверено попечение о душах слабых, часто отчаявшихся людей, являлся прискорбным недостатком. Иеремия решил сделать еще одну попытку преодолеть барьер упорства, воздвигнутый молодым ирландцем.