Страница 31 из 79
Скорей всего, в графе «отец» у моей дочери стоит прочерк, а отчество записано по имени отца Виолетты. И нет у меня на неё никаких прав. У меня вообще нет никаких прав.
И сейчас жалким выгляжу я, а не Родион. Стою в полном ступоре, чувствую, как пересыхает рот и губы. А ещё нудит сердце.
— Марат, мне в офис надо вернуться. — Зачем-то подходит ко мне министерский приятель.
Здоровается с Виолеттой.
Та ему улыбается, кивает в ответ, всё это делает как ни в чем не бывало.
Больно. Так же, наверное, было больно ей, когда я бросил её у загса.
Еле держусь, чтобы не испортить всё окончательно. Не раскидать стулья, не набить рожу Родиону, не опустить его тощей харей в суп. Пытаюсь улыбаться, хоть от муки сводит все конечности сразу. Пальцы рук немеют.
Она издевается надо мной! Она реально, блдь, издевается. Ей хорошо, даже несмотря на то, что я считаю Родиона лохом.
А я возомнил себя супергероем, который поманит её крутой тачкой, мышцами, должностью и брендовыми шмотками — и она тут же прибежит обратно. Но на деле всё иначе…
В ушах гудят несуществующие сирены, и всё летит в пропасть. В её глазах насмешка. И этот безразличный взгляд прожигает в груди не дыру… Нет! Дырищу! Я будто бы теряю воздух и начинаю сам по себе задыхаться.
Сжав челюсть, разворачиваюсь к приятелю.
— Иду, — отвечаю другу не своим, а сиплым голосом космонавта, у которого вышли из строя сразу все системы жизнеобеспечения его крутого исследовательского летательного аппарата.