Страница 5 из 16
Все столпились у больших экранов настенных видеомониторов и у компьютеров в исследовательском корабельном отсеке у пультов управления и специальной радиосвязи с экипажами двух глубоководных небольших управляемых пилотами лодок.
«Аргонавт-1» и «Аргонавт-2» погружались в нескольких метрах друг от друга. Они фиксировали свое погружение на видеокамеры, что видеосигналом шли сразу на стоящий в большой каменной бухте и недалеко от этого самого отвесного заросшего горгонариевыми кораллами обрыва научный исследовательский корабль «АТТИКА».
Давление на корпус обеих батискафов росло с каждым метром. Это показывали сами приборы на приборной панели обеих лодок перед глазами пилотов.
Пилоты вели переговоры друг с другом. Одна лодка с другой, обмениваясь данными, и контролируя друг друга. Так было положено по установленным обязательным командным правилам в совместных погружениях.
Я в это время смотрел на Ивашова Владимира. Тот был как ни свой. Его что-то снова сильно беспокоило. И вообще, он был с утра не на своем постоянно месте. Я только и знал, что ходил за ним следом. А тот, находясь в какой-то дикой панике, метался по всему судну. Он даже не замечал, словно меня и не обращал на меня внимания. Да и вообще никого, не замечая, налетая постоянно на все подряд то на косяки, то на идущих по верхней палубе рабочих корабля. Те его отталкивали в сторону со своей дороги. А порой даже ругались, на него. Но ему все было едино. Он с кем-то разговаривал все это время. Буд-то кто-то был рядом с этим русским тридцатилетним парнем.
Я хотел с ним с утра пообщаться, как сам планировал, когда расстались с любовным ложем и с Френсис Варшавски. Но тот исчез из своей каюты. И на полу были опять загадочные мокрые следы чьи-то голых небольших ног. Они шли прямо от его каюты к выходу на верхнюю палубу корабля. Я тогда же ломанулся наверх, но нашел Ивашова стоящим у правого борта судна и смотрящего вниз в синюю воду океана.
Я подскочил к парню и положил тому свою правую руку на правое плечо.
Я хотел было с ним заговорить, но…Тот вздрогнул, видимо, напугавшись, не ожидая меня. Дернувшись, отошел от борта. И уже стал смотреть куда-то вверх, в сторону парящего в воздухе одинокого кричащего над бурлящими внизу волнами альбатроса. Первого вставшего свое крыло и начавшего свою, как будто заново морской птицы не очень, то легкую жизнь.
Он произнес мне – Она была у меня.
- Кто, Владимир? - я спросил Ивашова –Может, хватит загадок. Кто был?
- Нагиса – произнес он мне – Ее сопровождали дельфины.
Он обернулся в мою сторону и заулыбался мне странной, какой-то не очень приятной загадочной улыбкой. И я вспомнил о тех мокрых следах на полу. Странным образом, похожие, именно на женские. Четкие, и красивые от красивых таких же маленьких ступней. Где четко вырисовывались и след и пальчики.
- Она пришла из океана. Нагиса обещала показать мне моих детей – он произнес. И я оторопел от его слов, даже не зная, что теперь и ответить.
Владимир был как безумец. Он был как одурманенный чем-то. В глазах было безумие. Но счастливое безумие. И он был в таком возбуждении и беспокойстве, что не находил теперь себе места.
Эти черные каменные острова и само место сводило парня с ума.
- Я видел «Арабеллу» на горизонте. Под всеми парусами – он мне вдруг неожиданно внезапно выдал – Там мой друг Дэниел и моя Джейн.
Это меня немного встряхнуло. Ведь я тоже вроде бы нечто схожее видел, до того как подошла моя любовница Фрэн сзади и не стала меня кадрить. Перед первой нашей любовной ночью в моей каюте.
Я вспомнил, но тут же отбросил этот бред, посчитав все это, как просто галлюцинацию. В жару и в океане, не то еще увидеть можно. Поэтому не придал даже сейчас этому должного значения.
Я подумал, не обкурился ли Ивашов чего-нибудь. Тут любили кое-кто побаловаться в моменты отдыха от вахты, иногда чем-то вроде травки. Разрешалось в меру допустимого. И не гнушался этим в принципе никто. Даже Френсис Варшавски и та созналась мне, что иногда в моменты одиночества от скукоты покуривала марихуану.
У нас такое не прокатило бы. Да еще под присмотром военных. Но тут, как оказалось можно. Как хорошо выпить, так и в судовом баре даже покурить. Расслабить свое так сказать сознание и снять трудовое в плавании напряжение. А Ивашов к такому пристрастился еще, когда, видимо, плавал на торговых в свое время иностранных с наемным экипажем судах. Это я вывел из его личного дела, когда просматривал его весьма разнообразную и достаточно уже богатую на приключения биографию русского моряка. Сначала Советский флот, потом гражданка, загранка, портовые рестораны и девки. В этом отношении как оказалось он был даже, покруче меня. Того еще бабника и полового проходимца. Сейчас даже и не скажешь, что Ивашов Владимир был таким. Это его последнее роковое плавание сильно изменило парня. Еще достаточно молодого. Даже не дотянувшего еще до сорока. Там дома его ждала молодая супруга, а он вот здесь со мной на этом американском научном исследовательском корабле «АТТИКА». Вся была еще жизнь впереди, а он был, вот теперь таким. Одержимым чем-то или кем-то. И, похоже, это было действительно реальностью.
- «Дэниел, Джейн» – произнес я сам про себя – «Нагиса. О том же говорила и Фрэнсис Варшавски. И они все здесь из-за этого. Военные же эти из-за золота некоего мистера Теодора Джексона. Я же из-за Ивашова Владимира, как этакая мамка-нянька, приставленный надсмотрщик за этим молодым полоумным от любви к какой-то сказочной мифической русалке тридцатилетним русским парнем. Не хилый вырисовывается такой Бермудский загадочный треугольник».