Страница 55 из 60
Игра перешла в эндшпиль.
Мастер Синанджу смотрел со своего наблюдательного пункта на Лхасу. Спасаясь от холодных ветров, он втянул руки в рукава кимоно и соединил их. На пергаментном лице корейца отразилась озабоченность.
Внизу, над самым городом, кружили глупые стрекозы Народно-освободительной армии. Он знал, что они продолжают искать, однако их поиски напрасны.
Увы, не только они одержимы чрезмерным тщеславием. Он взглянул на вертолет, где сидела, попыхивая сигаретой, бунджи-лама. Хорошо, что он заглушил ее голос, ибо за то долгое время, что отделяло их от наступления темноты, никаких сил не хватило бы на то, чтобы слушать ее бесконечные жалобы. С каждой текущей минутой бунджи проявляла все большее нетерпение, и только мастер Синанджу понимал, что вытеснить китайцев из Лхасы было практически не выполнимой задачей.
С юга, из-за гор появился вертолет. Он спустился к городу и, казалось, уже готовился к посадке, как вдруг взмыл вверх и направился прямо к ним.
Вслед за ним, словно самцы-стрекозы за самкой, взлетели и другие вертолеты и тоже направились к ним.
Взятый ими всеми курс не вызывал сомнений.
Повернувшись, чтобы предупредить остальных, мастер Синанджу осознал, что их шансы на благополучный исход значительно ухудшились.
– Смотрите на эти преступные китайские корабли! – воскликнул Бумба Фун, показывая на север. – Они удирают перед приближением Гонпо Джигме. Боятся Разрушителя, который спустился с горы Кайласа, чтобы вышвырнуть их с нашей священной земли!
– Никогда не слышал о горе Кайласа, – отозвался Римо, наблюдая, как вертолеты взмывают в разреженный воздух. Находившийся впереди пропускной пункт солдаты уже покинули – просто сели в джипы и поехали на север.
– Лхаса наша! – возликовал Бумба Фун.
– Не считай яков, пока не держишь их за рога, – предупредил Уильямс. Чересчур уж легко им все давалось! Их грузовики победоносно промчались по Дузен Галу, мимо дворца культуры трудящихся, и с тех пор, как Римо повредил два танка, никто даже не делал попытки их задержать.
У него было такое чувство, что во всем этом каким-то образом замешан Чиун.
По пути Бумба Фун и его кхампы призывали жителей Лхасы принять участие в борьбе за освобождение. В окнах, словно медные гонги, появлялись тусклые лица. И только. Никто даже не осмелился выйти на улицу. А когда кхампы стали встречать очаги сопротивления, никто не оказал им поддержки.
– Буддисты, – резюмировал Римо.
Не успел мастер Синанджу сообщить неприятные новости товарищам по несчастью, как небо над ними потемнело от летающих машин. По всей видимости, спастись можно было, лишь спустившись вниз.
– Нам больше нельзя здесь оставаться, – решительно заявил Чиун.
– Мы будем сражаться, – откликнулся Кула. И зажав в своих громадных руках два автомата, стал поливать огнем приближавшиеся слишком близко вертолеты.
Один, смертельно раненный, кружась, полетел вниз, чтобы там расцвести большим огненным цветком. Из другого расстреляли кабину их собственного вертолета. Кула дал очередь, и две огненные струи отсекли несущий винт. Вот и второй вертолет тоже низринулся с неба – раненая металлическая рыба.
Мастер Синанджу не мешал Куле развлекаться таким образом. Расстреляв оба «магазина», огромный монгол с досадой швырнул оба автомата на землю и обнажил свой серебряный кинжал, словно намереваясь вонзить его в бок пролетающему вертолету.
В конце концов по пояс в снегу, покрывавшем огромные валуны, они стали спускаться с горы.
Солдаты в зеленом тотчас высыпали из вертолетов и начали устраивать засады ниже линии снегов. Держа оружие наготове, сощурив жестокие глаза, они нетерпеливо подкарауливали беглецов.
Внизу солдаты, вверху вертолеты... А через пастбище, отделяющее Лхасу от горы, бесконечными колоннами двигались танки, джипы и грузовики.
Ступая впереди, приподняв свои черные юбки, Чиун расчищал путь для бунджи-ламы, Кулы и Лобсанга Дрома. Старец хмурился. Конечно, можно попытаться миновать устроенные солдатами засады, достичь сравнительно безопасной Лхасы и, прибегая ко всяким хитрым уловкам, покинуть Тибет. Но поручиться, что все его подопечные останутся целыми и невредимыми? Нет, он не уверен, кого-нибудь, возможно, потом не досчитаются. А может быть, умрут все. Разумеется, кроме него самого, мастера Синанджу. Он-то уйдет от смерти.
Разумнее всего было бы сдаться, после чего положение, возможно, изменится, и преимущество окажется на их стороне.
Как ни жестока истина, но он должен ее высказать тем, кто ему доверился. И Чиун решился.
Скуирелли Чикейн ушам своим не поверила.
– Сдаться? Сдаться?! – только и кричала она, не в силах выговорить ничего другого.
– Я никогда не сдамся китайцам, – поклялся Кула.
«Молодец!» – мысленно поддержала его актриса.
– Если так предопределено, я сдамся, – печальным голосом произнес Лобсанг.
Пользы от тебя, как от козла молока, обозлилась Скуирелли.
– Если мы хотим остаться в живых, то должны сдаться, – настаивал Чиун.
Никогда, возмутилась про себя женщина. Это просто ужасно. Вся сюжетная линия распадается. Надо срочно вернуть их на праведный путь. Вдохновение – вот что им необходимо. Если бы я только могла сказать что-нибудь или спеть песню! Да, песню! Я бы воодушевила их песней. Души несчастных воспарили бы, и эти пораженческие разговоры вмиг прекратились бы сами собой.
Скуирелли подошла к мастеру Синанджу и постаралась привлечь его внимание. Она показывала на свой рот, корчила гримасы и делала все, что приходило ей на ум, – разве что не пинала его ногой в голень.
– Бунджи хочет говорить, – кивнул Кула.
– Ее следует выслушать, – поддержал его Лобсанг.
Чиун нехотя высвободил ее голосовые связки.
– Говорите, – произнес кореец.
– Давно пора возвратить мне голос – выпалила Скуирелли. – У меня есть план.
– У бунджи есть план! – с волнением вскричал Кула.
– Что за план? – подозрительно уставился на нее Чиун.
– Минутку. – Не вымолвив больше ни слова, актриса взобралась на снежный утес и тотчас оказалась на виду у солдат внизу, вертолетов вверху танков, грузовиков и джипов у подножия горы. Женщина громко запела:
Голос Скуирелли достиг такой высоты, какой никогда еще не достигал ни на сцене, ни на экране, ни в реальной жизни. Наиболее высоко взятая ею нота вознеслась в невероятную высь, в неземные обители звука.
Все живые существа на горе, начиная людьми и кончая снежным леопардом, замерли, воззрившись на певицу с таким необыкновенным голосом.
Почувствовав, что целиком завладела вниманием аудитории, Скуирелли Чикейн запела еще громче.
К сожалению, никто больше не услышал ни единого звука. Вверху, над линией снегов, что-то загрохотало, заревело, заухало, и этот грохот, этот рев погнали перед собой бесчисленные тонны снега, льда и острых обломков скал.
Лавина!
Это слово, словно снаряд, взорвалось сразу в сотнях умов.
Мастер Синанджу стремительно взлетел на утес и стащил Скуирелли оттуда. Спускалась она нехотя, но все же спустилась.
– Прячьтесь! – крикнул он остальным.
Бесчисленные тонны снега, льда и обломков скал, соскальзывая вниз, сметали все на своем пути. Беглецы едва успели спрятаться за большой скалой и, сидя там, молились богам, которые пожелали бы их услышать в этом грохочущем аду.
Когда наконец снежный обвал кончился, воцарилась звенящая тишина, полное беззвучие.