Страница 53 из 60
– Поторапливайтесь! – закричал он. – Потолок вот-вот обвалится.
Что это за рокот, подумала Скуирелли, когда ее потащили дальше. Землетрясение?
Из прохода донеслись новые раскаты гула, и земля задрожала под ногами беглецов. Из каменного прохода пахнуло затхлостью, поднялись клубы пыли и песка.
Подземный ход обрушился. Почему? Скуирелли понять не могла, но, главное, теперь китайцам их не догнать.
Впечатляющий сюжетный ход, но как дальше пойдет развитие сюжета? Конечно, лучше всего была бы стремительная, с риском для жизни погоня.
Потолок, однако, выдержал. Опасность миновала.
Кула поставил ее на ноги, и она по очереди словно лазером пронзила их всех сценически отработанным взглядом своих голубых глаз. Кула был сконфужен. Лобсанг даже отпрянул. Но мастер Синанджу подчеркнуто игнорировал ее.
Скуирелли, разумеется, пришла в бешенство, но тем не менее решила внимательно осмотреться вокруг. Пещера впечатляла. Каждый угол привлекал по-своему. В стенах были вытесаны каменные статуи, крутом блестели большие медные чаны с маслом яка, в котором плавали фитили, горящие тусклым желтым светом.
Тут же стоял целый ряд похожих на валы молитвенных колес. Скуирелли крутанула их все и помолилась, чтобы к ней вернулся голос. Но голос так и не вернулся. Вероятно, она поступила неправильно, помолившись самой себе.
Все четверо осторожно поползли туда, откуда пахнуло свежестью. Через ближний вход в пещеру струился ясный утренний свет.
У входа – пещера представляла собой храм, вытесанный в склоне большой горы, – они постояли, глядя на Поталу. По ее многочисленным этажам, как бы олицетворявшим идею общества Харе Кришна о совместном владении, бегали солдаты в зеленых формах. Сновали они и по многоярусным крышам, украшенным золотыми львами. Из окон валил дым, летела пыль.
– Джип едет, – прошипел Кула, показывая на дорогу вниз.
Мужчины тотчас присели на корточки, чтобы их не заметили. Одна лишь актриса замешкалась, но чья-то сильная рука властно пригнула ее к земле.
Джип проехал мимо.
Скуирелли легла на живот и попыталась исторгнуть из себя хоть какие-то звуки. Тщетно! Она сердито показала спутникам на свой рот.
Промчались еще несколько джипов. Затем загромыхали танки, спеша на оборонительные позиции. То и дело сновали грузовики с брезентовыми кузовами. Там, сурово сдвинув брови, сидели солдаты Народно-освободительной армии.
– Пожалуй, тут слишком много китайцев на одного мастера Синанджу и монгола, – прошипел Лобсанг.
Скуирелли гневно сверкнула глазами. Что она для них – рубленая печень яка?
Сидя на четвереньках, Чиун внимательно осмотрел людную улицу.
– Бежать будет довольно трудно, – вынужден был признать он, и его карие глаза превратились в узкие щелочки.
– Тогда придется стоять здесь до конца, – поклялся Кула. – Если надо, мы все умрем, служа земному посланнику Будды.
«Умрем? – подумала Скуирелли. – Мне никак нельзя умирать. Я главная героиня».
Она хотела выразить эту мысль вслух, но мужчины, увлеченные спором, не обращали на нее никакого внимания. Как это типично для актеров на вторых ролях!
– Умереть каждый дурак сможет, – возразил Чиун. – Надо просто найти себе надежное убежище и тщательно разработать стратегический план.
Глаза его устремились к кольцу заснеженных гор. Казалось, они совсем рядом, а ведь карабкаться на них было очень рискованно.
Кула проследил за взглядом мастера Синанджу.
– Да, горы – надежное укрытие.
– Но как их достичь? – спросил Лобсанг.
Монгол бегло осмотрел свой «АК-47» и сказал:
– Я найду нам достойного коня. – И, не произнеся больше ни слова, полез вверх, в горы.
Следующий час стал одним из самых нудных и в то же время напряженных во всей шестидесятилетней жизни Скуирелли Чикейн. Это было даже хуже, чем ждать директора, чтобы договориться о съемке фильма.
Они скрылись возле теней подземного храма и затаились. Снаружи доносился грохот грузовиков с пехотой, шум вертолетов и неразборчивые крики китайских командиров. Несколько раз репродукторы разражались громкими призывами и увещеваниями по всей Лхасе.
– Они призывают нас сдаться, – произнес Чиун.
– Мы никогда не сдадимся, – решительным голосом отозвался Лобсанг.
Скуирелли ничего не сказала. Она яростно вращала молитвенные колеса, умоляя Будд Прошлого, Настоящего и Будущего вернуть ей голос. Очевидно, они были в каком-то другом космическом измерении, ибо из ее горла вырывалось лишь невнятное хрипение.
Послышался шум приближающегося вертолета. Он подлетел угрожающе близко, к самому входу. Вся пещера наполнилась оглушительным гулом.
Актриса тотчас устремила взгляд своих голубых глаз на вход. Вертолет кружил снаружи, как огромная стрекоза. Поднимаемая им пыль застила все вокруг.
Лобсанг схватился за «АК-47». Неумело вскинув его к плечу, он прицелился в пилота.
И в тот же миг чья-то твердая рука быстрым движением перехватила автомат.
– Это Кула, – проскрипел голос мастера Синанджу. – Он привел нам коня, на котором мы сможем бежать.
Скуирелли попыталась рассмотреть человека сквозь прозрачный плексиглас кабины. Там и в самом деле сидел большой такой, симпатичный монгол. Кула довольно ухмылялся и показывал пальцем ввысь. Затем вертолет, сделав еще крут, исчез из виду.
Оставалось только вскарабкаться на вершину холма, где их, вращая лопастями, поджидал вертолет.
– Мы сможем бежать прямо из-под носа врагов веры, – хвастливо заявил Кула.
– Ты умеешь управлять этим изобретением нечестивых? Мы будем в безопасности? – боязливо спросил Лобсанг.
– Если мы погибнем, значит, так было предопределено судьбой, – рассмеялся Кула.
– Если мы погибнем, – отозвался Чиун, подбирая подол своего одеяния, чтобы подняться на борт, – ты будешь отвечать за это все свои последующие жизни.
Они поднялись и полетели к снежным вершинам, окружающим долину Лхасы. Почти не замечая, что они в воздухе – так плавно проходил полет, – Скуирелли решила непременно включить в фильм и эту мизансцену. Надо только переписать сценарий так, чтобы вертолет пилотировала она сама. Почему бы и нет? Ведь это будет ее фильм. Пусть только кто-нибудь возразит, она сможет отстоять свои права, подкрепив их соответствующими примерами!
Глава 36
На юге уже полыхали пожары, когда турбовинтовой самолет с министром внутренних дел на борту, борясь с ужасными нисходящими потоками над Гонггарским аэропортом, в восьмидесяти милях южнее Лхасы, пошел на снижение.
Тибет был охвачен восстанием, это подтверждали и радиосообщения. Партизаны Чуши Гангдрука яростно сражались во всех городах, расположенных вдоль Шоссе дружбы.
Не было никаких сомнений, что все это дело рук бунджи-ламы, явно сующейся не в свое дело. Министр государственной безопасности молился всем богам, которые, возможно, еще покровительствовали в эти безбожные дни Китаю, чтобы таши, который, сидя на своем сиденье, повторяет нараспев мантры и вращает золотое молитвенное колесо, признали более достойным власти, чем белоглазую ламу с другого конца света. В противном случае министр готов был принять любые, не санкционированные Пекином меры.
Нет, Тибет он не отдаст. Отдав Тибет, он рискует лишиться не только своего доброго имени, но, возможно, и самой жизни.
Турбовинтовой самолет неожиданно резко вошел в пике, и министр тут же забыл о бунджи-ламе, о Тибете и о потере доброго имени, а возможно, и о самой жизни.
Теперь его заботило только одно – как бы не изрыгнуть завтрак, и он поднес бумажный пакет к своим обескровившим губам.
Подъезжая вместе с кхампами на грузовике к Гонггаре, Римо сказал им:
– Пусть этот город останется таким, как он есть.
Сидевший за рулем Бумба Фун вмиг осунулся, словно из него выкачали весь воздух.
– Никаких поджогов?