Страница 43 из 60
– Он не должен был умереть, – с горечью произнес Римо. – Я мог предотвратить его гибель.
Девушка гордо вскинула подбородок.
– Он умер, выполняя свой долг. Ведь он был Бумбой Фуном!
Уильямс осмотрелся по сторонам. Кочевники глядели на него с каким-то странным выражением на своих обветренных лицах. Они, словно зачарованные, придвигались все ближе и ближе. Казалось, их привлекает какая-то незримая сила. Никто даже не взглянул на валявшееся на земле китайское оружие.
– Китайцы скоро начнут искать свой взвод, – обратился к тибетцам Римо. – Сверните свои шатры и уходите.
Девушка упрямо помотала головой.
– Если мы скроемся, китайцы станут искать виноватых среди невиновных. И накажут других. Нет, мы останемся, и, если понадобится, примем наказание.
– Вы что, все с ума посходили? – взорвался Римо. – Они же вас перебьют.
– Но мы возродимся, чтобы продолжать оказывать сопротивление китайцам, чтобы умирать вновь и вновь, если этого потребует наша карма.
– И что же в этом хорошего?
Она гордо подняла голову.
– Может, если умрут много тибетцев, мир наконец обеспокоит судьба Тибета.
Римо не знал, что и сказать.
– Послушай, мне нужен проводник до Лхасы. Не могла бы ты пойти со мной?
– Нет, я должна остаться.
– И умереть, когда придут китайские солдаты.
– Это мой долг. Павший от руки китайца был моим отцом. Я должна занять его место.
– Ну что ж, поступай как знаешь, – сказал Римо. Он подошел в стоявшим поодаль джипам и грузовикам и быстро вывел их из строя, без труда находя самые уязвимые места. Затем собрал автоматы и голыми руками переломал стволы, как соломинки.
Так он привел в негодность все оружие и весь транспорт.
Затем Римо сел за руль своего джипа и завел двигатель. Но тотчас кое-что вспомнил.
– Что ты имела в виду, когда сказала: «Он одержим богом»? – спросил он тибетку.
– Ты Гонпо Джигме. Ты не знаешь, что это такое?
– Нет, – признался Римо.
Девушка скромно опустила ресницы.
– Значит, ты уже не одержим богом. Когда возвратится Гонпо Джигме, ты сразу же это поймешь.
Уильямс развернул автомобиль в сторону Лхасы. Двигатель работал на холостом ходу а он сидел и смотрел на девушку долгим взглядом.
– Послушай, я даже не знаю, как тебя зовут.
– Бумба Фун, – ответила девушка, махнув ему рукой на прощание.
Сурово насупившись, Римо тотчас покинул кочевье. Он, как летящая стрела, мчался прямо к подножию горы, которую девушка назвала Нагбопори. Она словно звала его к себе. Но чем сильнее он разгонял джип, тем дальше, казалось, отодвигалась от него гора. Римо как будто видел перед собой все время отдаляющийся мираж.
К ночи он все же добрался до подножия. К этому времени лиловая тень почернела. Оказалось, что это узкий проход на горном склоне.
Неожиданно послышалось гудение приближающегося вертолета, и Римо вжался в скалу, пока вертолет не пролетел мимо.
В скором времени несколькими милями южнее раздался приглушенный рев и грохот разрывов класса «воздух – земля».
Римо чертыхнулся. Оставив машину, он, как паук, вскарабкался на утес.
С плоской площадки на вершине он видел вспышки света в той стороне, где лежал лагерь кочевников. С очередной вспышкой земля каждый раз содрогалась. Когда все смолкло, слышно было только, как гудит несущий винт вертолета.
Наконец машина повернула назад, и на фоне горящих пастбищ еще долго виднелся расплывчатый силуэт.
– Гады, – процедил Римо. – Они же были простыми скотоводами.
Подобрав обломок скалы, он встал посреди площадки и помахал руками.
Пилот заметил Уильямса. Подстрекаемый любопытством, он направил свою неуклюжую машину в сторону одинокого человека на утесе.
Римо обманчиво небрежно метнул «камешек» в вертолет. На скорости семьдесят пять миль в час обломок, пробив круглую дыру в плексигласовой кабине, угодил прямо в лицо пилоту.
Вертолет, потеряв управление, закружился в воздухе, словно бесхвостый воздушный змей.
Члены экипажа попытались стащить убитого с пилотского места и восстановить управление машиной.
Однако у них не было никаких шансов на спасение. В следующий же миг хвостовой винт ударился о скалу и воздушный корабль превратился в огромный огненный шар. Точнее говоря, в ничто.
Римо снова сел за руль и помчался дальше сквозь тьму бесконечной тибетской ночи, раздумывая о том, кто же все-таки такой этот Гонпо Джигме.
Впрочем, он знал наверняка, что он такой же Гонпо Джигме, как Скуирелли Чикейн – бунджи-лама.
Глава 28
Целый день сорок седьмой бунджи-лама, воплощение Будды Будущего, стоически переносила тяготы и лишения тюремной жизни. Она медитировала в своей камере, стремилась обрести высшее сознание. К сожалению, ей это плохо удавалось. И все же, невзирая на терзающую ее боль, актриса не теряла надежды.
– Эй вы, – вопила Скуирелли Чикейн, приблизившись к двери. – Если нельзя позвонить по телефону, верните мне по крайней мере мои вещи!
Голос ее гулко отдавался в темноте отсыревшего коридора, но если кто и слышал ее жалобный зов, последствий это никаких не возымело.
– Как насчет моего бычка? От него почти ничего не осталось?
Ответа по-прежнему не было.
– Дайте хоть какой-нибудь галлюциноген. Из тех, что вы сами лижете! – с надеждой выкрикнула Скуирелли.
Но вместе с последними отголосками умерла и надежда. Актриса уселась на кучу песка и застонала.
– Просто уму непостижимо! Притащилась в такую даль, а мне отказывают в каком-то занюханном окурке.
Похлопав руками по своей шафранно-желтой шевелюре, она добавила:
– Неужели эта проклятая головная боль никогда не пройдет?
– Подави боль, – прозудел Лобсанг Дром. – Превозмоги!
– Попробуй превозмоги ее, когда в висках так и молотит.
– Ваше святейшество должно подавать пример всем остальным узникам, – напомнил ей Лобсанг. – Своими страданиями вы облегчаете страдания этого мира.
– Да пойми же ты наконец, я хочу вырваться из этой адской дыры. Сюжет топчется на месте. Представляю себе, как публика валит из зала, чтобы купить себе попкорна. Обратно никто уже не возвращается. Критики просто линчуют меня.
– Бунджи-лама выше всякой критики, – наставительно произнес Лобсанг.
– Скажите это Сискелю и Эберту[34]. Во мне так и звучит голос толстяка: «Скуирелли Чикейн следовало бы продолжать сниматься в фильмах, в которых ее привыкла видеть публика». И пошло-поехало. Можно подумать, он что-нибудь понимает!
Внезапно старый замок заскрежетал, задвигался.
– Кто там? – прошептала Скуирелли. – Меня выпускают?
– Это я, о бунджи, – ответил скрипучий голос.
– Кто «я»?
– Мастер Синанджу. Я пришел освободить вас.
Скуирелли привстала на носочки и попыталась взглянуть в крошечное окошечко. Но она ничего, кроме стен коридора, не увидела.
– Никого не вижу, – пожаловалась она.
– С кем вы разговариваете, бунджи? – встревоженно спросил Кула.
– С этим маленьким человечком – Синатрой.
– Мастер Синанджу пришел освободить нас! – радостно воскликнул Кула.
Скрежет в замке ни на минуту не прекращался.
– Пустое дело, – махнула рукой Скуирелли. – Они запирали дверь вдвоем и еле-еле вытащили ключ. Отпереть они, пожалуй, и вшестером не смогут.
Замок жалобно скрипел и звенел.
И вдруг, к крайнему изумлению Скуирелли Чикейн, дверь камеры отворилась.
В коридоре стоял сухощавый кореец в черной одежде. На его прежде лысой голове блестели черные волосы.
– Ты что, отрастил волосы? – удивилась женщина.
– Это парик, – отмахнулся Чиун. – Пошли. Надо освободить и других.
Застрявших ключей в других замках не оказалось. Жаль, промедление, возможно, смерти подобно. Сначала Чиун подошел к двери Кулы и осмотрел стержни петель. Они были толстыми, как ружейные стволы. Толстыми, прочными и очень большими. А большие препятствия иногда брать легче.
34
Сискель и Эберт – два критика, которым принадлежит большая серия критических отзывов о фильмах.