Страница 38 из 60
Снова вспыхнула молния. На этот раз южнее, за плато.
В ночи вдруг отчетливо высветился силуэт человека. Высокого. Слишком высокого для тибетца или китайца. Разряд последней яркой молнии длился достаточно долго, чтобы Кельсанг смог разглядеть этого идущего по плато незнакомца.
Он шел с непокрытой головой, одежды его явно были слишком тонки для холодной тибетской ночи. Приковывали внимание огромные, как вязанки дров, кисти рук.
И тут Кельсанг заметил, что в него, сурово нахмурив полуприкрытые зелеными шлемами лица, целятся из своих винтовок два китайских солдата.
Кельсангу приказывали держать голову выше, чтобы молния поразила наверняка. Если, конечно, он не надумал признаться в совершенном преступлении.
Так как бедняге не в чем было признаваться, он поднял голову и посмотрел на север.
Полыхнула еще одна молния, и Кельсанг вновь увидел человека с громадными кистями. Может быть, это отшельник, спустившийся с гор, чтобы укрыться от грозы, или какой-то монах. Он горько пожалеет о своей неосмотрительности, когда его схватят китайцы, подумал тибетец.
Незнакомец же продолжал гордо шествовать вперед, сосредоточенный и неустрашимый. Так, бывало, ходил по долине дед Дарло в те еще времена, когда тибетцы были хозяевами на собственной земле. Приятно видеть человека, явно не испытывающего никакого страха. В Тибете давно уже днем с огнем не сыскать подобных смельчаков.
Любопытно, кто этот неустрашимый храбрец?
Следующая молния ударила на западе. Как будто что-то взорвалось, и Кельсанг повернулся.
Закурилась одна из крыш. Человек, еще минуту назад живой, вмиг обгорел. Тело заметно дымилось, и до ноздрей Кельсанга донесся противный сладковатый запах.
Дарло узнал дымящийся дом. Он принадлежал Палджору Норбу, простому крестьянину, возделывающему ячмень. Хороший человек. Возможно, его следующая жизнь окажется счастливее, с горечью подумал Кельсанг. Норбу места себе не находил с тех пор, как его единственная дочь, завербованная в медсестры, на глазах у всей деревни шагнула в пропасть.
Крики, долетавшие из-под горящей крыши, напомнили Кельсангу о тех, кто еще вынужден бороться за свою жизнь.
Следующий удар грома раздался далеко-далеко. Затем грянул еще один. На востоке. Затем на севере. Снова на востоке. Похоже, гроза то и дело меняла направление. Может, только один человек погибнет в эту жуткую ночь. Может, он, Кельсанг, уцелеет?
То же самое пришло в голову и пекинским солдатам. Они начали о чем-то оживленно переговариваться, но никак не могли найти ответа. Если они не дознаются, кто украл гранаты, капитан их накажет, а если и не накажет, то позднее им все равно не сносить головы.
Кельсанг вздохнул свободнее – и тут же волосы у него встали дыбом, ибо в нос ему шибануло азотом.
К бедняге неотвратимо приближалась молния.
Ни подумать, ни убежать времени уже нет. Он вмиг осознал свою участь, и все его существо переполнило ожидание смерти.
Он не успел ни испугаться, ни раскаяться, ни почувствовать что-либо еще.
Ослепительный светло-голубой свет пронзил веки Кельсанга, как если бы это были розовые стекла. Молния ударила с такой невероятной силой, как будто в грудь ему врезался каменный кулак, который в одно мгновение выдавил весь воздух из его легких и сбил с ног.
Оглушительно грянул гром. Странно, что Кельсанг его слышит, ведь он должен быть мертв. Но мертв ли он на самом деле? Иногда люди переживают удары молнии. Иногда она убивает не сразу.
Дарло считал, что глаза его закрыты, но мир вокруг почему-то сиял светло-голубым светом. Может, он просто ослеп? Несчастный почувствовал боль в груди, она сразу же усилилась, стоило ему попытаться вдохнуть.
Часто моргая, чтобы дать возможность глазам оправиться от вспышки, Кельсанг стал ощупывать свое тело.
– Дай мне руку, парень, – сказал кто-то по-английски, но тибетец все же смог разобрать, о чем речь.
Ничего не видя перед собой, Кельсанг все же поднял одну руку и сразу же почувствовал необыкновенно сильную хватку твердой, как копыто яка, кисти. Не успел он опомниться, как уже стоял на ногах.
Слепящий светло-голубой свет исчез, и впотьмах Кельсанг различил суровое, угрюмое лицо своего спасителя. Это белое, волевое лицо словно изваяли из фарфора. Одет незнакомец был в простую черную одежду. Темные, глубоко посаженные глаза, казалось, лишены человеческого тепла.
Вспыхнувшая за его спиной раздвоенная молния четко вырисовывала темный силуэт этого белого человека.
Гром, прогрохотавший через несколько секунд, напомнил Кельсангу голос белого незнакомца – низкий, утробный, ужасный в своей сдержанной мощи.
– Кто... кто ты? – заикаясь, пролепетал спасенный.
– Не важно. Иди к себе домой. Защищай свою семью.
Кельсанг неотрывно глядел ему вслед. От незнакомца сперва остался один силуэт, потом тень и, наконец, какое-то марево: не скажешь, то ли есть, то ли нет.
Кельсанг не пошел в дом, он последовал за странным белым человеком. Во тьме тибетец наткнулся на тела солдат Народно-освободительной армии, которые заставляли его стоять на крыше под молниями.
Сначала Дарло подумал, что у солдат отсечены головы и, чтобы скрыть кровавые обрубки шей, на них надеты каски.
Но, присмотревшись, он понял, что их с невероятной силой ударило сверху по их каскам и мягкие людские головы сплющились и как бы полностью утонули в них.
Кельсанг решил поискать на земле следы человека, который нанес такие ужасающие удары, – теперь он понял, что, сбросив с крыши, кто-то спас его от прямого попадания молнии.
На земле не осталось никаких следов. Земля после дождя представляла собой жидкое месиво, тем не менее отпечатки солдатских сапог и его собственные следы были заметны.
Кельсанг всю деревню обшарил в поисках существа, способного творить такие чудеса.
Тибетец то и дело натыкался на вражеских солдат, и все они были мертвы. Головы одних явно свернуты назад, у других с суставами вырваны руки. Все они лежали на земле в странных, ужасных позах.
И все-таки приняли смерть молча.
А вот теперь до Кельсанга донесся жуткий вопль. Громкий и долгий. Тибетец кинулся на крик.
И внезапно увидел капитана Рана Гохуа на коленях.
Над ним стоял все тот же белый незнакомец. Восхитительное зрелище! Капитан на коленях, с опущенной головой, с открытым в отчаянном крике ртом. Белый просто сдавливал затылок капитана в какой-то определенной точке. Этого, видимо, было достаточно, чтобы руки и ноги китайца отказывались повиноваться. На глазах у тибетца незнакомец надавил посильнее, и в горле у бедняги заклокотало.
Затем ладонь незнакомца отрубила голову Гохуа с такой же легкостью, как если бы это был острый меч. Едва Римо убрал руку, как обезглавленный труп рухнул на землю.
Кельсанг осторожно приблизился к белому.
– Джигме.
Тот повернул к нему свое бесстрастное лицо.
– Что это значит?
– Я называю тебя Джигме. На моем языке это означает «Не ведающий страха». Откуда ты, Не ведающий страха?
Белый с озабоченным видом молча указал на юго-запад.
– Говорят, там, среди гор, обиталище Гонпо, – дрожащим голосом произнес Кельсанг – Ты Гонпо?
Белый не ответил на его вопрос.
– Мне надо попасть в Лхасу, – только и произнес он.
– У нас есть лошади.
– А машин нет?
– Наша деревня очень бедна. Только у китайцев здесь есть джипы.
– Покажи мне эти китайские джипы, – попросил белый человек, который, возможно, вовсе и не был человеком.
Пока Римо Уильямс со спасенным им тибетцем шли вдоль освобожденной деревни, изо всех домов на улицу высыпали жители. Увидев, что кругом, словно изуродованные куклы, валяются китайские солдаты, они почему-то громко запричитали.
Тибетец тут же начал им что-то говорить на своем родном языке. Римо ничего не разобрал, кроме двух слов: Гонпо и Джигме. Кто этот Гонпо, с удивлением подумал он. Наверное, какой-нибудь легендарный тибетский герой. Пресловутый снежный человек или местный Геркулес.