Страница 27 из 78
Глава 10 Ищейка выходит на след
В десять, изрядно помятый, я был на плитах, где обычно встречался с бродяжками. Проторчал там минут пятнадцать, буквально физически чувствуя время, обвивающееся петлей вокруг шеи. Уже уходить собрался, как меня окликнул Бузя, уселся на плиту и спросил, качнув ногами:
— Принес чего?
— А ты? — задал я встречный вопрос. — Информация есть?
Он сморщил нос и мотнул головой.
— Не. Ваще ничего.
Хитрый старшак, видимо, заставил мелкоту работать, а сливки снять захотел сам.
— Спасибо, хоть не врешь, — улыбнулся я и отдал ему сто рублей. — За честность.
Вспомнилось, что я обнаружил у себя зачатки суггесторных способностей. Бузя — как нельзя лучший кандидат, чтобы проверить их. С пути я его не собью, потому что путь у него один — на тот свет. К тому же он влияет на младших, так пусть пример будет положительным.
— В следующий раз пусть мелкие приходят, — велел я. — И это, завязывай с воровством и клеем, от него мозги сохнут.
Бузя призадумался, сморщил лоб и стал похож на больного прогерией — это когда ребенок рождается стариком.
— Ну завяжу… и че? — вскинул голову он. — Жрать мы что будем?
— Ты клей — жрешь? — спросил я.
Неужели не сработало даже на нем? Я ошибся? Или недостаточно прошло времени с момента последнего применения способности?
Бузя засопел, снова качнул ногами.
— Ну реально, в детдом я не пойду, там воспетки просто звери. Родители… А хрен зна, где они. Не сопрешь — не проживешь!
— А ты попробуй. Получится — попытаюсь помочь.
Вот нафига я это сказал? По силам ли это мне? Я не Рокфеллер пока. Подписавшись под это, я повешу на себя как минимум шестеро детей с соцпедзапущенностью. Их надо не только накормить, но и одеть, и направить…
— Ну реально, «малолетка» — не самое радужное будущее, — сказал я. — Но скорее тебя просто прибьют, или ты от болячек сдохнешь. Смотри сам.
Я зашагал вдоль по набережной, чтобы поговорить с другими пташками — малолетним проституткам. Бузя зачем-то увязался за мной. Он шагал рядом, сутулясь и шаркая, время от времени сплевывая вязкую слюну.
— Как ты поможешь? Домой нас возьмешь? А? Пирожки твое — это так.
— Сперва попробуй завязать, — повторил я, думая о том, что проституток, скорее всего, еще нет на месте, они отсыпаются после трудовой ночи.
На Бузю суггестия, похоже, не подействовала. Или результат будет спустя пару дней? Может, на девчонках сработает, и они вернутся домой… где пьют и бьют, и находиться невозможно.
— У малых батя чуть Светку не убил, — просипел Бузя. — Головой — об стенку. Она до сих пор припадочная — упадет, и пена изо рта. А у Розки отец белку словил и зарубил мать топором прямо у нее на глазах.
Зачем он это мне рассказывает? Чтобы доказать, что на этом жизнь заканчивается, и дальше нет ничего хорошего?
— Мою сестру тоже отец чуть не убил, — поделился я и подумал, что, если бы суггестия работала, когда нужно, я закодировал бы родителей несчастных навсегда.
Правда, алкоголик в завязке иногда более неадекватен, чем он же пьяненький… Взгляд остановился на знакомой девушке, тонкой, как побег тростника, стоящей на камнях и бросающей хлеб чайкам. Движения ее были резкими, нервными. Или так только показалось?
— Давай, Бузя. — Я пожал шершавую потрескавшуюся от сухости ладонь. — Бабушкин номер телефона у тебя есть, звони, если вдруг что. Передавай все Юрке. Есть же телефон?
Бузя кивнул.
Я разозлился на себя. Бесполезное занятие — трясти тех, из кого вытрясти нечего. Если вдруг появится информация, они позвонят бабушке, это в их интересах. Нужно не истерить, а отвлечься. Попытаться себя чем-то занять. Но как, когда время вытекает даже не водой сквозь пальцы — кровью.
Но раз уж я здесь, нужно использовать возможности по максимуму. Вон Лена Костаки кормит чаек, ее отец — уважаемый человек, вдруг ей что-то известно или его как-то можно подключить.
Я подошел к камням и окликнул старую знакомую:
— Лена, привет!
Девушка вздрогнула, обернулась, заведя за ухо прядь волос, которую ветер бросил ей на лицо.
— Павел, привет!
Вроде девушка мне обрадовалась, хотя опухший нос и красные глаза говорили о том, что она недавно плакала. Не поступила? Я сделал вид, что не заметил, в каком она состоянии, и спросил:
— Как твое поступление? Все получилось?
— Получилось, — сказала она мрачно. — По биологии билеты попались, которые я знала… Ну, я все знала, факт в том, что никто меня не заваливал. Диктант написала на четверку, и все из-за дурацкого словаря!
— Так я не понял. Ты поступила?
— Да. Проходной балл — восемь, у меня девять. Но все равно обидно! Могло быть две пятерки. Но в англо-русском словаре, откуда я выписывала и запоминала сложные слова, было написано — геоцинт, через «е» и «о». Я еще подумала, что как-то тупо, и заучила, хотя сама бы написала по-другому. А там ошибка!
— То есть надо — гиацинт? — переспросил я.
— Да! И в диктанте был это гиацинт! Вот не повезло!
— Н-да, подстава. Но ведь все равно ты крутая! — Я уселся на плоский, прогретый солнцем камень. — Слышал, нереально на фельдшера бесплатно поступить. А ты — сама, своим умом! И это при том, что, ты говорила, отец мог заплатить. Ну что, купил он тебе мотик?
— Купил, — продолжила Лена так же мрачно, — и права купил. Но смысл теперь?
Она оторвала кусок горбушки, зло замахнулась и швырнула кусок — он попал по голове мелкой чайки — без ущерба для пернатой — и рухнул в море. На него спикировали две чайки, схватили одновременно и стали играть в перетягивание каната. В итоге третья чайка вырвала его и улетела, за ней потянулся паровоз товарок.
— Почему ты так говоришь? — спросил я, просто чтобы поддержать беседу. — Это же круто. Вот бы мне кто мотик подарил! Я бы тогда летать научился.
Хотелось сказать, что в молодости я копил на мотик, уже сдал на права, но знакомый разбился насмерть, и я передумал, но вовремя прикусил язык.
— Я тоже так думала. А потом… — Лена тяжело вздохнула, глаза ее увлажнились, она посмотрела на меня с сомнением, не желая делиться секретами с первым встречным.
Порыв ветра взлохматил пышно-соломенную копну волос Лены, залепил волосами лицо. Она выругалась грубо, нехарактерно для девочки-тростинки, взяла волосы в хвост, принялась скручивать их в жгут.
Луч солнца выхватил серебряную сережку — сжатые горстью пальцы, вцепившиеся в мочку, и я похолодел. Вот уж правда, удивительные вещи случаются в самых неожиданных местах!
Наташка говорила, что такая же сережка была у подозреваемого. Теперь надо выведать, откуда у Лены это украшение. Промелькнула мысль, что она сама маньяк: прикончила парня, крутую вещь забрала себе. Но действовать надо было тонко, чтобы не спугнуть девушку и выведать по максимуму.
— Ух, какая серьга крутая! — оценил я и вспомнил, что у Лены, когда отбивал ее у цыган, были золотые серьги, значит, эти у нее недавно.
Неужели и ее маньяк присмотрел? Но не бьется с богатым папаней. Или узнал, что она крутая, и бросил, как Наташку?
Так сразу видно, что непростая девочка.
Лена охотно ответила на мой вопрос:
— У Леши такие были. Он подарил их мне… перед расставанием. — Она хлюпнула носом.
Я встал и обнял ее, непонятным образом почувствовав, что ей это нужно.
— Мы любили друг друга, но отец… Его все в городе боятся, — всхлипывая, поделилась она. — Он сказал, что Леша — плохой человек, и мне такого точно не нужно. Он поговорил с Лешей с глазу на глаз, и тот пропал.