Страница 15 из 78
Глава 6 Я сказал!
Вечером я сходил в гости в бабе Вале, узнал о том, что завтра приезжает ее дочь, и предложил лекарства, которые мы купили в Москве вдвое дешевле для мамы, но они не понадобились. Соседка от счастья чуть ли не до потолка прыгала: у нас-то таких днем с огнем не сыщешь.
От нее я позвонил деду. Почуяв деньги, он бил копытом и требовал еще товар. Ну а шутки ли — по двадцатке в день заколачивать? Потому каждое утро мне придется скакать по дереву, собирать урожай. Остался вопрос, как возить товар на вокзал. На ум приходило только такси, но это далеко, а потому дорого. С «Победой» быстро точно не получится. На общественном транспорте — долго и мучительно.
От деда я узнал, что мама поехала с тетей Ирой, а значит, прибудет послезавтра рано утром, и у бабушки грядет пир на весь мир. Но прежде мне надо повидаться с пташками и выяснить, что они разузнали про мотоциклиста. Если он станет выискивать жертву и засветится — вообще прекрасно.
Весь понедельник прошел в заботах. До трех мы собирали урожай, на этот раз его получилось пятьдесят пять килограммов, и стало целесообразно везти его на такси.
В пять, после поездки на вокзал, я отправился в центр — пташки ничем меня не порадовали. Пришлось оставить им бабушкин телефонный номер, чтобы, мотаясь туда-сюда, не тратить время попусту, ведь оно дорого, и вытекало сквозь пальцы водой. Даже не так — Алисиной кровью. Хоть отец и пытался доказать обратное, версия с трансплантологами казалась мне наиболее достоверной, и с каждым прошедшим днем шансы девочки уменьшались.
Потом — тренировка. После — визит к отцу, которому тоже ничего не удалось узнать, и я предположил, что фоторобот, нарисованный Борисом со слов Наташки, имеет мало общего с реальностью. Либо же Саня-Юра действительно иногородний, потому в нашем городе о нем никто ничего и не знает.
И вот наступил вторник, и я еду на вокзал на первом автобусе встречать маму. Казалось, с момента, когда мы расстались, прошла целая вечность: мир перевернулся с головы на ноги и снова встал вверх тормашками. Я здесь полтора месяца, и столько всего произошло!
Мама потеряла и заново обрела жизнь. Борис и, надеюсь, Наташка обрели путь. Каюк, похоже, нашел место под солнцем, и у него появился шанс вырасти человеком.
Вот только Алису вернуть не получается.
На вокзал я пришел, когда трава еще была влажная от росы, над асфальтом курились испарения, и фигурки пассажиров казались суетливыми призраками в тумане. Поезд прибывал на третий путь, и я туда-сюда слонялся по перрону. Мама должна была сразу же поехать домой, потому Наташка с Борей ждали ее там.
Наконец объявили, что поезд прибывает и нумерация вагонов с головы состава.
Сперва в тумане проступили фары, потом сама голова, замелькали вагоны. Засуетились встречающие, забегали туда-сюда. Пара минут — и перрон ожил, наполнился людьми.
Я подбежал к седьмому вагону, пожал руку Толику, спустившемуся по крутой лестнице, пропустил сумчатых людей. Подал руку маме, забирая сумку с, вероятно, кофе. Потом помог ей спуститься, и мы обнялись, чего никогда не делали в прошлой жизни. Тетя Ира помахала мне из вагона.
Усталая и красноглазая, мама выглядела гораздо лучше, чем когда отец жил с нами.
— Мамочка, поздравляю тебя с новым рождением, — проговорил я, подхватил сумки.
Мама повела плечами, огляделась; запрокинув голову, улыбнулась чирикающим стрижам.
— Как же здорово жить! Жаль, что я этого не понимала раньше!
— Еще не поздно, — ответил я, заряжаясь ее радостью. — Тебе всего тридцать шесть! Вся жизнь впереди.
— Да где уж вся! Половина — да, — прошептала она, все так же улыбаясь.
— Этого достаточно. Ведь ты поняла то, что до большинства людей доходит перед смертью.
— Знаешь, что мне хочется? — выдохнула она с подростковым запалом. — На море с палаткой! Разводить костер и купаться ночью!
— Слушать цикад, потом — сверчков и треск костра, — поддержал ее я. — М-м-м, бесценно! Обязательно надо устроить! И деда пригласить. В конце июля так и сделаем. А пока надо поработать. Подожди.
Я обернулся к Толику, считая, что он главный в тандеме с тетей Ирой.
— Дядь Толик. Скажите только честно, сколько стоит передать в Москву посылку весом в тридцать килограммов.
Он посмотрел пристально и махнул рукой.
— Нисколько. Тебе — нисколько, не чужие ведь люди.
Я отлично знал, что вот так по-родственному помогать можно до поры до времени. Потом родственники потеряют интерес, после и вовсе начнут избегать ответственности и напряга. Потому все должны быть заинтересованными.
— А если один мой друг захочет передать? — не унимался я.
— Две тысячи, — ответил он, не понимая, куда я клоню.
Тогда я вытащил деньги из рюкзака и протянул ему. Он зыркнул на Ирину и отвел мою руку.
— Обижусь.
Я вздохнули объяснил:
— Огромное спасибо за помощь!
— Да, спасибо, — кивнула мама.
Я продолжил:
— Но сейчас уже все хорошо. У вас с тетей Ирой свой бизнес, у меня свой. И будет справедливо оплачивать ваш труд, чтобы вы не теряли деньги. Поэтому возьмите, или обижусь я.
Толик вел себя непреклонно, но в глазах начали мелькать значки долларов. Я усилил натиск:
— Бабушка наверняка говорила, что мы будем отправлять товар ежедневно, и вашим коллегам нужно платить. Так чем вы хуже? Почему они будут получать деньги, а вы нет? Выходит, быть нашими родственниками — наказание? Так что не обижайте!
Я сунул деньги ему в карман, и мы с мамой удалились к троллейбусу.
— Ну ты даешь! — восхитилась она на выходе из вокзала. — Ты прямо решала.
Мы еще немного прошли и она меня остановила в паре десятков метров от остановки, где не так людно.
— Я хочу… должна это сказать. Устала молчать. Павлик… Забеганная, задерганная, я совершенно не знала, какой ты, какие вы, мои дети. Только сейчас поняла, какие вы у меня… Классные! А ты… Прости, что тебе пришлось так рано повзрослеть!
Она снова меня обняла, и сумка соскользнула с моего плеча на землю. Мимо проехал троллейбус, забитый под завязку. Я подождал, пока мама даст волю чувствам, и спросил:
— Ты кофе купила, как я просил?
Отстранившись, она воровато огляделась и проговорила мне в ухо:
— Да, дед снова денег занял. Мы ему теперь должны, как земля — колхозу!
— Все уже отбилось. Сегодня вместе с тобой поедем, оптом сдадим партию, и — к бабушке. Вы же договорились увидеться вечером?
— Она вообще хотела сейчас, но и мне, и Ирине надо поспать.
— Ну еще бы! Но прежде, — я перекинул сумку через плечо, — пойдем на рынок, я сдам кофе оптом, а ты подстрахуешь. А то одному стремно.
О том, как меня пытался ограбить армянин, я промолчал, а то начнется паника. Про Наташкины приключения с байкером-маньяком мы условились не распространяться — по той же причине.
— Прямо сейчас? — Обреченно спросила мама.
Я мотнул головой.
— Нет, перед поездкой к бабушке.
Домой мы добрались в девять утра. Мама позавтракала блинчиками с творогом, которые приготовила Наташка, выпила кофе, сваренный в турке — почувствовала себя белым человеком. И, дабы закрепить ощущение, приняла ванну.
Я же, пока она плескалась, забрал пакет с лекарствами для онкобольных — хорошо бабушка чек не выбросила — и позвонил в квартиру бабы Вали.
Открыла мне кудрявая полная женщина лет пятидесяти, поздоровалась, попыталась накормить конфетами, отдала двадцать семь тысяч, сэкономив столько же, потому что в нашем городе эти препараты, во-первых, вдвое дороже, во-вторых, их не найти.