Страница 24 из 90
Ингрид остановила лошадь неподалёку от ворот, на дороге, у края небольшого луга, начинавшегося почти прямо от стены, осторожно спешилась, чтоб не задеть его ногой. Он тоже спрыгнул на землю и положил руку на спину кобылки, почти рядом с рукой девушки.
– Теперь тебе на конюшню? – спросил он.
– Да.
– Эгей! – донеслось с поля.
Канут оглянулся и увидел отца – тот брёл почти по пояс в траве, густой, яркой, уже давно готовой к сенокосу. Сорглан был одет в домотканую, неокрашенную рубашку, перепоясанную простым ремнём с ножом в ножнах, такие же штаны, и настолько напоминал простого работника из своего же поместья, что его мог спутать кто угодно, разве что не домочадцы и не те, кто знал его в лицо. Граф шёл к ним и улыбался, и Канут приветственно поднял руку, понимая, что его увидели. Девушка тоже повернула голову в сторону луга и заулыбалась – улыбка красила её необычайно. Только теперь Канут понял, чем же она показалась ему так знакома, кого напомнила – мать. Девушка была похожа на Алклету, самую лучшую женщину, которую он знал, и всё-таки в чём-то отличалась от госпожи Бергдена. В этой девушке было то, чего недоставало Алклете. И ещё, кажется, многое из того, что Канут всегда втайне мечтал увидеть в женщинах. Он, наконец, отчётливо понял, чего же хочет, и потому схватил её за руку.
– Ингрид!
– А? – она повернула к нему голову. – Что?
– Скажи мне, кто твой отец. Где я смогу найти его, чтоб попросить тебя в жёны?
Улыбка мгновенно сбежала с её лица, девушка сжала губы и стала очень серьёзной. Строго и внимательно она посмотрела ему в лицо.
– Не думаю, что отец легко отдаст меня, да и я… Я очень сомневаюсь, что скажу «да». Очень. Скорее я уверена в обратном.
– И всё же. – Его совершенно не смутили её слова. Любые обычаи и традиции требовали, чтоб девушка в первый раз отказала. Кроме того, возможно, она таким образом указала, что ему следует и её непременно спросить. Конечно же, она совершенно права – с раскаяньем подумал Канут. – И всё же? Могу я узнать его имя и как его найти? Я всё-таки попытаюсь.
Она пожала плечами.
– Пожалуйста. Мой отец – господин Сорглан, граф Бергденский. А где его найти? Да вон он, идёт сюда.
– Что?
Кануту показалось, что земля и всё, что есть на ней, вдруг заскользило прочь, оставляя его в пустоте. Зелень, желтизна цветов, пронзительная синева неба – всё на миг смешалось в единое пятно и расплылось перед глазами. Он глотнул и с натугой улыбнулся.
– Ты шутишь?
Она посмотрела на него с искренним недоумением.
– Шучу? Нисколько. Я что, совсем не похожа на дочь графа? – И усмехнулась.
– Я знаю господина Сорглана, – проговорил он. – У него нет дочери.
– Не было, – поправила она. – Теперь есть. Он меня удочерил.
Канут побелел и сжал губы. А отец уже подошёл совсем близко, радостно фыркнул и схватил сына за плечо.
– Хей, Канут, припозднился же ты нынче. Мы давно тебя ждали. – Он улыбнулся Ингрид, кивнул ей. – Уже познакомились?
– Да. – Она вежливо перевела взгляд с Сорглана на Канута. – Мы познакомились в лесу, и я подвезла молодого человека. Он сказал, ему сюда.
– Молодого человека, – расхохотался лорд. – Теперь, девочка моя, не зови его так. Это твой брат, мой почти что младший сын, Канут. А это, Канут, твоя сестра, Ингрид. Кое-кто её уже называет Мореглазой. Сестрёнка, понял, сынок?
– Да, – выдавил он, едва справляясь с непослушными губами. – Уже понял.
9
Он вышел на террасу, обращённую к морю, и увидел её. За спиной у него постепенно затихали звуки пира, устроенного в честь его возвращения (корабли его прибыли только теперь, спустя три дня, потому и праздник был устроен позже). Мысли Канута были далеки от празднования.
Она стояла к нему спиной и смотрела на небо, по которому постепенно разливался багрец вечерней зари. Кажется, можно привыкнуть ко всему, даже к сжимающей сердце красоте, но закат, как и восход, тем чарующ, что никогда не бывает двух совершенно одинаковых, они всегда разнятся и всегда прекрасны по-разному. И море, на этот раз тёмно-бронзовое, послушно повторяло в себе небесное разнообразие. Волны качали пришвартованные к пристани корабли, и небрежно отбелённые паруса в свете засыпающего солнца казались алыми.
Не зная, что сказать, он тоже посмотрел на небо и море.
– Красиво, – произнес, лишь бы что сказать.
– У меня на родине есть легенда об алых парусах, – сказала Ингрид, разглядывая корабли.
– О каких?
– Об алых. Как эти.
– И что же за легенда?
– Одной девушке предсказали, что когда-нибудь к ней приплывёт прекрасный принц на корабле с алыми парусами. Над ней смеялись, но однажды её увидел один красивый и очень богатый молодой человек. Девушка ему понравилась, он понял, что встретил женщину своей мечты, и тут же от какого-то жителя той деревни услышал, во что она верит. Он отправился в лавку, купил алой материи, приказал сшить алые паруса и приплыл к ней на этом корабле. И тогда они поженились… Алые паруса – это символ сбывшейся прекрасной мечты.
Пока она говорила, Канут смотрел на неё, но, услышав последнюю фразу, перевел взгляд на свои корабли. Паруса матово пламенели, и это казалось волшебным даром уходящего дня.
– Вот как? – заинтересованно произнес он. – Разумный подход был у того молодого богача. Но ему повезло. Это было слишком просто.
– Это только легенда, – вздохнула Ингрид. – Им обоим повезло. Большинство женщин, ожидающих прекрасных принцев на кораблях с алыми парусами, умирают старыми девами.
– А большинство принцев женятся неудачно. Если бы свою мечту я мог осуществить так же. Просто пойдя и купив алой материи на паруса, – мрачно сказал Канут.
– Говорю: это же легенда. В жизни всё куда сложней. А часто и попросту невозможно. В жизни мечта, как правило, сбывается либо слишком поздно, либо слишком буквально, а в результате не так.
– У тебя мечта выйти замуж за принца? – глупо спросил он.
– Нет. Но столь же невыполнимая. Даже более, – поправилась она. – Более, чем эта, учитывая мой нынешний статус.
– Да, отец сказал…
Она оттолкнула его пристальным взглядом, готовым перейти в лёгкое презрение.
– Тебя уязвляет, что твоя сестра – террианка? Или бывшая рабыня?
– Нисколько. Меня не это уязвляет.
– А что?
– Что ты вообще моя сестра.
Она посерьезнела и осторожно коснулась его руки.
– Не надо.
Канут присмотрелся – в глазах Ингрид было сочувствие, и ничего более.
– Не буду, – терпеливо согласился он. – Я не составлю тебе проблемы, обещаю.
Они ещё какое-то время стояли рядом, разглядывая закат, хотя обоим стало совершенно неинтересно им любоваться, и оба не замечали прелести этого дикого буйства красок. А потом из дверей выглянул слегка хмельной Сорглан и махнул рукой:
– Ингрид! Канут! Где вы пропали? Идите сюда. Ингрид, споёшь?
Девушка покорно повернулась к отцу.
– Что спеть? – спросила она.
– Что-нибудь новенькое. А?
– Новенькое? – Она задумалась.
Пробные аккорды инфала заставили зал притихнуть, потому что большинство знало уже, чего ожидать от Ингрид. Замолчал Бранд, который, стоило только брату вернуться с террасы, принялся обсуждать с ним военные вопросы, хотя у Канута не было ни малейшего желания о чём-либо подобном сейчас говорить. Кануту хотелось убраться подальше, вглубь леса, привалиться лбом к какой-нибудь кочке и лежать так, пока не отпустит оцепенение. А отпустит ли оно хоть когда-нибудь – сложно сказать. Не хотелось ни думать, ни делать, ни видеть. Не хотелось жить.