Страница 53 из 57
Мокшева кудель
Парни побежали вверх по реке.
Бочки. Бревна. Вытащенные на берег лодки. Чуть дальше остов строящейся ладьи. Опять бочки. Лодки. Бревна.
Люди шарахались в стороны при виде бегущего рыжего верзилы.
Створки городских ворот тем временем распахнулись-таки под напором толпы преследователей, и пестрое скопище княжеской дворни высыпало на берег.
Парни присели за стопой[201] бревен. Бежать дальше было некуда. Через сотню шагов их путь преграждала протока. Она шла на юго-запад, возвращая беглецов к западным воротам княжеского города. Не стоило думать о том, чтобы ее перепрыгнуть. На берегу протоки чернело кверху днищем несколько плоскодонок. Но без весел в них не было проку. К тому же весной их еще не смолили, так что они наверняка текли как грохот.[202]
Преследователи разделились. Половина побижала вверх по Волхову, половина вниз. На пути они переворачивали лодки и осматривали все закоулки, в которых можно было укрыться.
Вверх по протоке возле самой воды высилась стопа леса. Талые воды подмыли жерди, подпиравшие бревенчатую кипу выше человеческого роста. Они накренились, и теперь стволы угрожающе нависали над берегом.
– Сможешь вырвать подпорки? – спросил Волькша.
– Если столбами[203] не завалит, – ответил Олькша и на карачках пополз к стопе.
Грохот рассыпающихся бревен было, наверное, слышен на другом берегу Волхова. Но, слава Стрече, кругляк перегородил протоку так, как и рассчитывал Волькша.
В отрочестве парням не часто доводилось бегать по сплавному лесу. Однако эта забава была им не в диковинку. Да и бревна им попались дюжие, такие еще надо постараться в воде раскрутить. Так что на другую сторону протоки Годинович и Хорсович перемахнули, как по мостовой. Ольгерд хотел было распихать переправу. Да куда там: стволы едва заметно поддавались его могучим толчкам.
– Бежим! – проорал Волкан.
И они понеслись.
Неизвестно, как долго продолжались бы эти бега, и чем бы закончились, если бы в это время на стрежень Волхова не вышел драккар.
Засидевшиеся на торжище варяги торопились покинуть земли словен. Двадцать весел разом вспенивали реку. На ладье уже поставили щеглу[204] и готовились распустить парус. Несмотря на то, что все на драккаре были заняты своим делом, суету на берегу варяги все же заметили. Еще бы: когда толпа преследует пару недотеп – это всегда потешно. Те, что убегают, прыгают и петляют, как зайцы, те, что догоняют, ведут себя как стая волков. Кто кого?
– Hej, harar![205] – закричали с драккара: – Куда бежаль? Можно помочь стрела?
Гребцы подняли весла, желая позабавиться погоней. Ладья поплыла вровень с беглецами. Течение подтаскивало ее все ближе к западному берегу. Кто-то из варягов взял лук и выпустил по бегущим пару стрел, вызвав взрыв смеха у остального манскапа.
– Halt! – вдруг выкрикнул шеппарь.
Все это время он внимательно присматривался к беглецам. Что-то в их облике показалось ему знакомым. Это нечто одновременно и причиняло боль, и вызывало ощущение какой-то несбывшейся мечты. Странное, необъяснимое чувство. Отчего-то нахлынула тошнота, которая так мучила свея почти десять дней после злополучного Ярилова дня…
От навалившейся на него бури переживаний шеппарь даже впился ногтями в борт драккара.
Он вспомнил!
Он все вспомнил!
Это были те двое венедов, что опозорили его на Волховском льду. Первым побуждением варяга было самому схватить лук и рассчитаться за позор кровью. Но в душе он все-таки был больше воином, чем торговцем. И как воин он не мог не ценить чужую мощь и сноровку. А ведь именно небывалую для пахарей силу и отменную выучку выказали эти двое парней в чернолюдской стенке. Скольких варягов, кичившихся своей боевой славой, они оставили лежать без памяти? Помнится – двадцать. Это же больше чем людей в его манскапе. А поскольку среди его гребцов удальцов и вовсе не наблюдалось, выходило, что эти двое в драке стоили всех его людей.
Вспомнил варяг то сосущее чувство зависти, охватившее его, когда сотник просил своего князя определить этих парней под его начало. Тогда шеппарю казалось, что и он готов отдать все, что ни на есть за то, чтобы его давешние обидчики стали его соратниками.
Потом эта зависть забылась…
И вот теперь большой рыжий и маленький сивый бежали куда-то спасаясь от погони, в которой участвовала добрая половина княжеской дворни. Не было похоже, что за парнями гонятся, дабы чествовать. Что бы там ни случилось, но в Ильменьском городище они теперь явно были не ко двору. А значит…
– Roth till land![206] – скомандовал шеппарь.
Беглецы как раз подбежали к очередному затону.
Смертная тоска сжала сердца Ладонинских парней, когда драккар на всех веслах устремился к берегу, как раз там, куда они подбегали. Если еще и варяги вмешаются в эту переделку, бывшим любимцам князя несдобровать.
Волькша вильнул в сторону, намереваясь обежать затон слева, но с корабля раздался призывный кличь шеппаря:
– Эй, венеден, бежал тут! Тут! Till bredsida![207] Я помогать! Fort![208] Fort!
У них не было времени на раздумья. Олькша, который уже едва дышал от заполошного бега, рванул к драккару. Волькша еще сохранил способность мыслить и потому, подбежав к ладье, он все же спросил на свейском наречии:
– Зачем ты это делаешь, шеппарь? Может быть, из-за нас ты больше никогда не вернешься на Ильмень.
– А мне и не надо, – ответил варяг.
– А нам надо, – сказал Волкан: – Нам надо непременно поговорить с князем или наша честь будет порушена вовеки.
– Ну, так оставайся и разговаривай с ним, если конечно сможешь убежать от тех, кто сейчас вот-вот нагрянут сюда, – холодно ответил шеппарь. Он уже понимал, что совершает, возможно, самую большую глупость в своей жизни, а тут еще этот сопляк пустился в рассуждения.
– Прыгай, Волькша! – кричал с ладьи Ольгерд: – Прыгай, а то будет поздно!
– Ярл, – все-таки не унимался Волкан: – Во имя своего Дрерхескапура, скажи: почему ты нам помогаешь?
– Потому что я не забыл ваши кулаки на Ярилов день, – ледяным голосом ответил свей: – И потому, что я хочу, чтобы вы впредь бились на моей стороне. Тебя устраивает такой ответ?
В следующее мгновение сын толмача уже запрыгивал на борт драккара.
– Русь! Русь форт! – скомандовал варяг, и гребцы дружно вспенили веслами темные воды Волхова. Ладья снялась с отмели и отвалила от берега как раз в тот миг, когда туда подбежали разъяренные дворяне. В драккар полетели палки, прибрежные камни и ругательства.
– Именем господина Ильменьских словен, приказываю вам вернуться и сдать нам воров, покусившихся на княжеское добро! – кричал с берега судейский думец.
– Jag förstеr inte vad du säger![209] – с издевательской вежливостью отвечал ему шеппарь.
– Ты дорого за это заплатишь! – по-норманнски кричал Ронунг, потрясая своей билой.
– Если хочешь мне заплатить, плыви за мной, безбородый сын бревна! – ответил свей.
Летом норманн и вправду мог бы прыгнуть в воду и поплыть за драккаром, дабы отомстить шеппарю за оскорбление, злее которого невозможно было представить. За то, что его назвали безбородым, он был готов разодрать обидчика на куски голыми руками. Однако ледяная вода загасила даже тот пожар, что бушевал в душе у Костолома. Все что ему оставалось это бежать вдоль берега и бросать в супостатов камни и палки. Делал он это не очень метко, зато сильно. Драккар отошел уже на полторы сотни шагов, а снаряды, пущенные рукой норманна, все шлепались и шлепались то на палубу, то рядом с судном.
201
Стопа – тоже, что и штабель, бревна упорядоченно сложенные в несколько рядов по вертикали.
202
Грохот – решето с большими ячейками для просеивания гороха и прочих крупных припасов.
203
Столбы – бревна.
204
Щегла – мачта.
205
Hej, harar – Эй, зайцы (Швед.)
206
Roth till land – Греби к берегу (Швед.) Звучит как «ру(oy)сь тиль ланд».
207
Till bredsida! – На борт! (Швед.)
208
Fort – быстро (Швед.).
209
Jag förstеr inte vad du säger. – Я не понимаю, что ты говоришь (Швед.).