Страница 44 из 57
Ярилов день
Утро Ярилова дня выдалось ведренным, но морозным.
Лавки никто не открывал. Товары никто не раскладывал, но от этого суеты и радостного возбуждения на Торговой стороне было отнюдь не меньше, чем в дни торговли. И купцы, и гости разоделись, кто во что горазд. Заморские пришлецы диву давались, когда им объясняли, что люди приоделись для участия в драке, в большой такой битве стенка на стенку, где с каждой из сторон выйдет по несколько сотен человек. При этом у бойцов был самый благодушный вид, который только можно вообразить. Те, кому предстояло биться в восточной стенке, радушно приветствовали тех, кто, придя на Волховской лед, встанет с запада. Лица всех сияли в предвкушении потехи. И никого не смущало то, что в кулачном бою кому-то вышибут зубы, а кому-то поломают ребра. Настроение у всех было такое, точно все, кто ни наесть на торжище, направляются блины уплетать и хмельным медом упиваться.
Дудочники и гусельники наяривали так, что сам Ярило отплясывал в небе, позабыв свою белую козу.[192] Скоморохи кривлялись, кувыркались и прыгали повсеместно. Они то и дело награждали друг друга потешными тумаками и затрещинами, от чего валились в растоптанную снежную грязь, словом, делали все, чтобы веселье било через край, как пена из бражной чаши.
С неторопливостью убежавшей опары радостная толпа стекала с восточного берега на Волховский лед. Там уже разъезжали туда-сюда конные дружинники. Вид у них был суровый. Некоторые из них открыто негодовали на князя, повелевшего им распоряжаться кулачной потехой, а не участвовать в ней. Но даже намеренная грубость, с которой они разгоняли стенки друг от друга, не застила безоблачную радость кулачников.
Кроме Ольгерда и упорно державшегося в его тени Волькши в чернолюдском строю было еще много безбородых, краснощеких парней, мечтавших попасться на глаза князю или его десятникам. Они упорно вылезали за линию, прочерченную распорядителями, громко смеялись и вообще вели себя точно пьяные. Они не единожды получали тычки и даже ударов копейными древками от разъезжавших вдоль строя всадников, но все равно лезли вперед.
Незадолго до полудня поток охотников принять участие в кулачных игрищах или поглазеть на них иссяк. Стенки были выстроены. Только отроки и скоморохи потешали бойцов своей возней.
Ждали только князя.
Гостомысл появился на Волховском льду, когда Ярило поднялся на вершину полдня. Броня на князе блестела как рыбья чешуя. Множество золотых цепей сияло у него на груди. Даже поручья на его запястьях были золочеными. По бокам его могучего коня шли двое рослых стремянных. За владыкой следовали отборные конные дружинники княжеской сотни. А за всадниками шествовала вереница величавых волхвов.
Князь проследовал к северному крылу белолюдской стенки, обогнул ее и поехал между рядами противоборцев. Здравицы Ярилу и князю нестройным хором летели над Волховом, пока чинный строй держал путь к капищу на мыске, от которого распорядители и выстраивали обе стенки.
Не доезжая до святилища, князь остановился.
Княжеская сотня развернулась в линию, отсекая толпу от капища.
Волхвы запели, застучали в бубны, загремели погремушками, в изобилии висевшими на их посохах, и двинулись к идолам.
Обряд Ярилова дня был не сложным, но красочным. Старцы водрузили на голову деревянного идола лучистую золотую коруну и двенадцать раз обошли его по ходу Сварожьего Колеса,[193] затем обильно обмазали его белым маслом. После чего начали оплетать соломой и поливать черным маслом крест, лежавший у ног идола. Под ворожбу двух своих товарищей, волхвы в двадцать рук споро справились с рукоделием.
Чучело Мары поставили напротив Ярила, после чего волхвы снова встали в хоровод вокруг капища и описали еще двенадцать кругов противосолунь. Засим они сошлись к Чучелу и принялись высекать искры. Стоящие ближе к действу, слышали, как кресала скрипят по кремню. Они первыми возвысили свои голоса во славу Лели-Весны, Ярила и Вышня. Те же, кто стоял поодаль вторили им без должного усердия, пока не завидели маслянистый дым, который повалил от ненавистной Мары.
Волькша и Ольгерд оказались на дальнем от капища крыле чернолюдской стенки. Хорошо Рыжему Люту, – чуть привстал на цыпочки, и уже все видит. А вот Годинович весь извелся, стараясь хоть как-то разглядеть волхвование, которое прежде никогда не видел. Их Лада все праздники, конечно, чтила, но выходили они у нее какими-то слишком домашними и скромными. А здесь, в верховьях Волхова действо поражало своим размахом. Казалось, дым от горящего чучела поднимается до самой небесной реки. Волкан даже был готов попросить Олькшу посадить себя на плечи, но вовремя сообразил, что в ряду кулачных бойцов это будет выглядеть нелепо.
От расстройства он начал зыркать по сторонам, и взгляд его упал на белолюдскую стенку. То, что он там увидел, смело его радость от Ярилова дня, как зимний буран сметает первоцветы, поверившие ранней оттепели. Пока венеды и прочие жители Гардарики возносили хвалу Солнцу, в северном крыле белолюдской стенки, как раз напротив парней, собралось три десятка варягов. Их опухшие после беспробудной зимней пьянки лица горели жаждой расправы. Ну, станет ли венедский князь разбираться, если в кулачном бою насмерть убьется какой-то чернолюдин?
Волькша дернул Ольгерда за рукав. Тот отмахнулся, ведь в это время Чучело Мары должно было догореть и упасть к ногам Ярила. Но Волкан был настойчив. Розовые от весеннего солнца и бойцовского ража щеки верзилы стали белее снега, стоило только Олькше посмотреть туда, куда показывал щуплый приятель.
Не говоря ни слова, Ольгерд полез за пазуху и достал оттуда мешочек с Ладонинской супесью.
– Рано еще, – буркнул Волкан, убирая заветный кошель за пояс: – Сейчас будут смотреть, не спрятал ли кто в рукавице свинчатку или какую другую подлость.
И действительно, стоило волхвам закончить обряд Ярилова дня, как распорядители спешились и начали осматривать бойцов обоих стенок.
Пока они это делали, между рядами опять выскочили отроки и скоморохи. Они сошлись в потешной потасовке, которая местами выходила у них очень даже правдоподобной.
Один за другим распорядители вспрыгивали на коней и ехали к князю с докладом о том, что проверенные ими бойцы готовы биться честь по чести. Теперь стенки никто не сдерживал, кроме разделявшей их потешной суматохи. Но и там скоморохи только и ждали взмаха княжеской руки, чтобы убежать прочь, очищая место для настоящих кулачников.
В прежние времена Волькша ни разу не жалел, что взрослые перестали считать его отроком. Когда же Гостомысл подал знак к началу боя, когда бросились наутек скоморохи, за которыми последовала еще разгоряченная возней ребятня, Годиновичу так сильно захотелось убежать вместе с ними, что он даже поморщился.
Но уже летел над Волховским льдом кличь «Наших бьют». И обоим Ладонинским парням ничего не оставалось, как понадеяться на Стречу и двинуться навстречу кровожадным варягам.
Даже по тому, как стенки сближались, можно было понять, кто есть кто. В то время как белолюд наступал ровным строем, чернолюдины двигались волнами: наиболее ретивые принимались бежать, но вдруг останавливались и пятились назад, пока их не нагоняли отставшие товарищи, так что сутолока возникала то тут, то там.
Непослушными руками Волкан вытащил из-за пояса мешочек, дрожащими пальцами развязал его и черпнул оттуда пригоршню супеси.
Стоило кулаку сжать горсть Родной Земли, все Волькшины страхи растаяли как дурной сон. Воздух стал свежее, небеса выше, звуки звонче, а движения людей вокруг спокойнее, что бы не сказать медленнее. Он шел за правым плечом Рыжего Люта и ни на мгновение не сомневался, что вдвоем они справятся со всей этой сворой зарвавшихся иноземцев. Тем более, что рядом были и другие бойцы чернолюда, которые шли вперед не для того, чтобы за просто так подставлять лоб под чужие кулаки.
192
По преданию Ярило ездит по небу на белой козе.
193
Колесо Сварога – небесный свод. Идти «по колесу Сварога» – идти по часовой стрелке.