Jack O'Lantern

30. Туман

Негоже ходить по ту сторону тумана. Говорят, встретить там можно тех, кто землю навеки покинул, да ни на небушке светлом, ни в подземном царстве места своего не сыскал. Ходит неприкаянным по земле, стылая душа, да ищет хоть немного тепла человеческого. Заложными покойниками* или навьями таких кличут, ибо в мире Нави плутают они, в вязком белесом тумане, силясь последний приют найти, упокой. Да не может душа такая обрести его, вечно скитаться обречённая.

В Навий день люди поминают их, да всячески одаривают. Баньку затопят в ночь перед Чистым четвергом, дары оставят, задобрить. Вот только опосля сами и носа на улицу не кажут до первых петухов, ночь духам принадлежит эта, не людям. И всяк, кто осмелится выйти, в опасности большой. Особливо, туман ежели стоит в ночь такую. Точно молозиво густой, непроглядный. Мертвым такой туман кличут.

Говорят, так Антипка кривой вышел. Схоронил он хозяйку свою годков пять назад, утонула она в озере, убивался очень. Мало пожили-то, деток и вовсе не нажили. Да токмо любил очень её, не желал о бабе другой и думать опосля смерти Марютки, жены своей.

И вот ночью такой баню затопил он, как положено. Угощения оставил, а самому тоскливо на сердце, не спится. С тоской глядит на огоньки в чужих окнах, судьбу свою клянет. И тут глядь сквозь туманное молозиво- а в бане точно лучину зажгли, да ярко так. Перекрестился, а морок-то не исчезает. А после раз- и фигурка тонкая женская, в длинной белой рубашке, волосы темные, распущены. Ступает сквозь туман по траве, плавно так. Марютка! Кузнец аж дышать перестал, глядел всё. А она до баньки дошла, да медленно, грустно так обернулась, будто знала - следит муж за ней. Да улыбнулась горько-горько так. И дверь отворила в баню. Тогда -то сердце Антипки не выдержало -схватил он зипун старенький, ноги в валенки, ещё с зимы в серых валявшиеся, вдел, для скорости -то, да и побежал к бане. Влетел туда- а там темнота, хоть глаза выколи. Уже и лучина не горит, и дрова будто отсырели все- тепла нет, стылое все, а запах стоит- затхлый, влажный. Сыростью да землёю тянет, точно на погосте. Стал в себя приходить Антипка, назад пятиться да " Отче наш" затянул. И тут рука ледяная по лицу скользнула, палец холодный на губы лег, да насмешливо так дева невидимая голосом Марютки велит:" Ты бы, муженёк, жену поприветствовал, а не язык зазря бил". И ластится, а сама дрожит, точно холод смертельный сковал. Антип от страха не жив, не мертв, в каком-то забытьи, только и глядит, как покойница гладит, скользит руками под рубаху, как в полутьме мелькают рукава то ли рубашки, то ли савана похоронного . И вдруг как взвоет да как отпрыгнет, точно кошка разъяренная. Антип понемногу -то в себя пришел сызнова, глядь- крестик на груди ведь серебряный, сам князь одарил им когда-то Антипку за службу. Попятился Антип, пока мертвячка скулила да руку аки младенца баюкала, да и выпал спиной на улицу. А там и припустил к избе, а мертвячка, очухавшись едва, принялась то к себе звать, то клясть на чем свет стоит. Бродила у дома, в окна заглядывала, молила хоть на чуток взглянуть на него напоследок. Да только Антип в углу у образов притаился да и молился до утра. А утром, седой как лунь, первым делом поехал договариваться о том, чтобы в дальнее село на погост Марютку перезахоронить. Благо, батюшка там был жалостливый, согласился на Семик* принять её, дать душе бедной покоя. На том и порешили, а опосля и похоронил Антипка жену сызнова, уже как подобает. И всё, не навещала больше гостья с того света.

А ещё, говорят, у Аграфены Ильиничны, купчихи -то, ребятеночек умер. Долго болел, она его и в Москву возила, и дохтуров заграничных выписывала, а толку -то. Ни пиявки, ни припарки, ни порошки не помогли. Сгорел мальчонка в несколько дней. Ох и голосила тогда купчиха. Да и сам купец точно постарел на несколько лет от горя. А в ночь такую, туманную, силуэт детский у дома заприметили, да не только купчиха, слава Богу, а и дворовые прибегли, и сам купец вышел. Тоненько так ходит дитё неприкаянное вдоль дома, плачется, дескать, холодно ему, страшно, одиноко. Мамку зовёт. Купчиха слезами исходит, к дитяти своему рвётся - ажно еле удержали несколько мужиков дворовых да муж ейный. А уж под утро самое, когда она из сил выбилась, хрипеть только могла, дитя тоненько так всплакнуло, да и сказало, что своими слезами она его вымолила. Пускай ожидает, вернётся душа обратно. И в тумане растворился, будто и не было вовсе. Правда аль неправда, но спустя год у купчихи снова ребёночек родился, сыночек. Да пригожий такой.

А есть и такие, кто нарочно ходит в туман. Ловчими зовутся. Ох и жуткая ж работёнка - души неприкаянные ловить. Задачи разные бывают - то нежить, что мучает деревни да сёла, изничтожить, упокоить. То что передать напоследок что ( тут уж богатеи и расстараться с оплатой готовы завсегда, ежели послание кому родному да любимому передать могут, по ту сторону). А то и вернуть душу, обратно. Вот такие ловчие- самые бесстрашные. И сами они одной ногой в Нави всегда, почитай. Да и грех великий творят, наперекор воле Божией идут. Только многих деньги прельщают да блага мирские, то ж не из божедомки** несчастного вернуть. Самые высокие чины да самые богатые купцы - и те себе позволить не смогут ни в жизнь близкого вернуть, не по карману будет. Гор серебра да золота за такое дело опасное- и того мало будет. Впрочем, ловчие часто плату неподъемную требуют, страшную- то ребенка им в услужение отдать, кого заприметили, длань Мары на чьём челе отпечаталась, для глаза человеческого незрима. Кто требует душу целую взамен, ох и страшны те ловчие, почище черных колдунов будут. Молва ходила, что один ловчий у воеводы, что возжелал сына, на битве душу отдавшего, вернуть. Тут же ловчий, будто где в кустах у поля боя хоронился, нарисовался. Да потребовал за скорость и сложность одного- того, чего дома вой храбрый не знает. Тот только усмехнулся в усы- и чего дома ему не знать-то, гонца исправно слал он, обратно новости тот приносил. Об руки побились, да и договорились. Очнулся сын воеводы, акт что сна долгого, а рана на груди сама затянулась, точно и не было. Одна лишь рубаха окровавленная да перебитые звенья кольчуги о ранении напоминали. На радостях воевода старый сына обнял, скупую слезу уронил. Да велел найти ему ловчего, отблагодарить хотел, несмотря на отказ того. Кинулись воины искать - а того и след простыл, точно и не было вовсе.

Вернулся домой воевода спустя несколько месяцев, сын рядом едет, победу в родные земли везут. Отогнали воронов от границ. А дома встречать выходят жена его, да дочка, Радомира, на руках младенца держит. А позади нее стоит урядника сын, Василь. Да разодет как, точно боярин. Только перевел недоуменный взгляд воевода на жену, Апраксию Николаевну, как вдруг, по ее нервно поджатым губам да страху в глазах понял всё. Женили Радомиру-таки на стервеце! Думал он выдать ее за сына одного из купцов богатых да родовитых, даже сам князь соседних земель, поговаривали, думал сватов заслать для третьего сына своего- хоть и не богата была Радомира, но красива так, что некоторые ажно дар речи теряли, взглянув. Да только заартачилась дура-девка! " Василя", - говорит -" Люблю, что жить не могу". Ух, взбеленился тогда воевода. Схватил кнут, да засек бы- благо, жена наперерез кинулась, заголосила. Да дворовые прибежали, насилу удержали его тогда. А вот, всё же, оженила дура старая, пока не было его!

И тонкий плач из-под вороха одеял на руках дочери заставил воеводу, спрыгнув с коня, подойти к ней. Приоткрыв одеяльце, он замер, пораженный миловидностью.

-Внучка у тебя, Осип Филиппович, Аглаей назвали.- тут же поспешила задобрить его Апраксия Николаевна - Красавица какая, умница. Просто так не всплакнет, молчаливая да спокойная какая.