Страница 91 из 166
— Я достаточно ясно сказала. Давайте возьмем для примера кого-нибудь из наших девочек, и вы сразу убедитесь, что я права.
— Ну давайте, давайте! — согласилась Тамара. — Кого, например?
— Рая Логинова, — торопливо сказала Валя. — Вы думаете, она всегда такая тихоня? А посмотрите на нее дома! Она только прикидывается такой, а сама хитрая, как лиса.
— Ну уж не знаю... — с сомнением сказала Катя.
— Она подписала ваше «Обещание» потому, что ей выгодно... чтобы не ссориться. А зачем ей наш класс, когда она всегда одиночкой живет? У нее свое на уме. Она только играет в коллективистку, а на самом деле совсем другая...
Пример с Логиновой смутил Катю. Хотя она и не верила Беловой, но и возражать не могла. Действительно, Рая была странной, малопонятной девочкой. Жила как-то особняком, держалась незаметно, училась средне.
Поравнявшись с домом, откуда они вышли, девушки попрощались с Валей и повернули назад.
Настроение было испорчено. Сюда они шли с надеждой выяснить досадное недоразумение и исправить чью-то ошибку, и ничего не вышло. Недоразумение углубилось еще больше.
— Ну вот, — произнесла, наконец, Катя. — Что же это такое, девочки? Плохие мы воспитатели.
— А при чем тут мы? — обиделась Женя. — Просто она безнадежная мещанка...
— Раю зачем-то вспомнила...
— А по-моему, надо взять ее за шиворот и вытрясти из нее всю пыль! — громко сказала Тамара. — Я уже заметила: сколько ее по головке ни гладь, она только хуже...
— Что ты имеешь в виду?
— Проработать на собрании, — ответила Тамара.
Да так, чтобы запомнила. Довольно с ней церемониться! Надо, чтобы она чувствовала, что такое коллектив, и не думала, что в ней кто-то нуждается. Тоже... еще рассуждает о коллективе! Она и в самом деле кого-то играет. Сверхчеловека!
— Подожди, Тамара, — остановила ее Женя. — У тебя все очень просто. С людьми нужно обращаться тонкими инструментами, а не топором.
— С какими людьми? — вскипела Тамара. — С какими ? Со своими, с друзьями...
— А она кто? Враг, что ли?
— Да уж во всяком случае не друг!
— Не перегибай, пожалуйста, — спокойно возразила Катя. — Она советская школьница, но только напускает на себя какую-то ерунду.
— А ну ее! Мне просто надоело о ней говорить! — рассердилась Тамара и, чтобы согреться, широкими взмахами захлопала в ладоши.
— Ну давайте поговорим на собрании, — согласилась Катя после некоторого раздумья. — Девочки, а вы не знаете, что у Раи в медальоне?
— Портрет умершей матери, — ответила Женя и остановилась. — Я сворачиваю. До свидания!
Попрощавшись, она ушла в переулок. Катя с Тамарой отправились вдвоем. Не успели они сделать и двадцати шагов, как Тамара неожиданно толкнула Катю в бок.
— Слушай... Караульный на карауле прокараулил калачи. Караул кричи!
— Что это такое?
— Я придумала! — сказала с гордостью Тамара и снова начала что-то сочинять.
Через минуту она опять дернула подругу за рукав и выразительно, нараспев, продекламировала:
— Простота, простак! Поступил просто так!
— Довольно, Тамара!
— А ты о чем думаешь?
— На душе противно... Если она в семнадцать лет хочет кого-то играть, что же потом будет?
— Ну и пускай! Не стоит она того, чтобы о ней думать. Уверяю тебя!
— Нет. Каждый советский человек этого стоит, слышишь, каждый!
В конце учебника физики вклеено приложение: пять раскрашенных полосок. На левой стороне каждой полоски темно-фиолетовый, почти черный цвет. Постепенно полоска переходит в синий, затем в голубой, зеленый, желтый, оранжевый и, наконец, в красный цвет. Это спектр.
Лида думала о том, что если человеческие переживания, настроения, ощущения сравнить со спектром, то самые тяжелые, мучительные чувства — горе, отчаяние — будут иметь черно-фиолетовый цвет, а счастье, радость — ярко-красный. Все остальные чувства располагаются где-то между ними. Эта мысль понравилась Лиде, и, глядя на спектр, она попробовала определить свое состояние, начиная с момента прощания с Алешей на катке.
Что это за чувство? Его нельзя назвать тяжелым, но и от радости оно далеко. Где-то левее середины спектра. Зеленоватое, временами переходящее в нежно-голубой цвет неба. Грусть. Грусть окутала ее, как окутывает неожиданно густой туман на воде пловца, и Лида не знает, в каком направлении плыть.
Все чаще и чаще охватывало ее за последнее время приятное, легкое чувство какого-то равнодушия и состояние полного безразличия ко всему. Громадного труда стоило ей сосредоточиться, когда она делала уроки, и если бы не «Обещание», она махнула бы на все рукой. И будь, что будет! Давно ли Лида говорила на дискуссии о счастье, что если она кого-нибудь или что-нибудь полюбит, то будет счастлива.
«А разве это счастье?.. Нежно-голубого цвета... Ведь счастье — это что-то большое, ярко-красное, испепеляющее все на своем пути, точно пожар в степи».
Отодвинув учебники, Лида встала, прошлась несколько раз по комнате и, заложив руки за голову, остановилась у окна. Она увидела над крышами домов робко мигающие звезды и, думая об Алеше, долго стояла неподвижно. Глаза наполнились влагой, звезды расплылись в мерцающие кружочки.
Вот он стоит перед глазами как живой. Среднего ро ста, широкоплечий. У него большой открытый лоб, прямые ровные брови, серые глаза, в которых всегда что- то строгое, спокойное и в то же время колючее. Прямой нос, небольшой рот. Губы сжаты, и концы их чуть опущены.
К чему придраться? Лида не понимала, почему ей так хочется найти в нем какие-то недостатки. «Неуклюж, как медвежонок, — думала она, но почему-то и это ей нравилось. — Неужели действительно в любимом человеке недостатки кажутся достоинствами?»
Мерцающие кружочки снова превратились в звезды. Слезы высохли. Она вспомнила Игоря. Он влюблен в нее до глупости, и это все видят. Бедный, бедный! Смотрит на нее такими глазами, что трудно удержаться от смеха.
Вернувшись к столу, она снова взялась за учебники. «Уроки — прежде всего». Если она получит тройку, то Катя, Женя и особенно Тамара доймут ее своими вопросами, заботами. Придется притворяться, что-то придумывать, лгать, а лгать не хотелось. На душе так чисто, безоблачно.