Страница 89 из 166
Может быть, Валя и поборола бы свою гордость, если бы не встретила Марину Леопольдовну. Узнав о двойке, преподавательница пожала плечами и не без возмущения пообещала все выяснить и поговорить с директором.
Матери Валя ничего не сказала о двойке, зная, что придется выслушать много жалостливых слов. Сочувствие матери раздражало и было ей неприятно. О чем бы ни говорила мать, она обязательно кончала разговор слезливыми попреками, жалобами на разные трудности, и, в конце концов, получалось, что сочувствовать нужно ей, а не Вале.
Вернувшись сейчас из кухни, мать вытерла руки, сердито взглянула на дочь и лежащего мужа и села к столу готовиться к завтрашним урокам.
— Валя, ты не брала атлас?
— Нет.
— Куда он делся? — спросила она, оглядываясь по сторонам, и увидела его перед стариком. — Папа, ну зачем ты берешь! Дай сюда!
Муж захохотал и закашлялся,
Не понимая причины его смеха, она рассердилась:
— Что тебя разбирает! Трезвый, кажется?!
Тот махнул рукой, встал и, захватив папиросы, вышел в коридор курить.
Дед, шаркая ногами, отправился в угол комнаты, где лежали книги, и, взяв первую попавшуюся под руку, поплелся обратно.
Некоторое время сидели неподвижно. Вернулся отец и снова лег, положив ноги на спинку кровати. Звуки симфонического оркестра все усиливались, мешали сосредоточиться, и Валя уже хотела выключить репродуктор, но в это время мать сказала:
— Валя, выключи радио.
— А мне оно не мешает! — сейчас же ответила та.
— А мне мешает.
С этими словами мать встала, выдернула вилку и вернулась обратно. Проводив ее глазами до стола, Валя включила радио.
— Так! Нашла коса на камень! — пробормотал отец.
— Валентина! — громко и строго сказала мать. — Выключи сейчас же!
— Я хочу слушать музыку.
— Она мне мешает заниматься!
Мать снова подошла к репродуктору и резко выдернула вилку.
— Я тебе всю жизнь отдала! Кормила, поила, одевала, а ты со мной так обращаешься!..
— А что ты кричишь? Разве нельзя разговаривать спокойно, — невозмутимо заметила Валя.
В такие минуты она держала себя, как никогда, спокойно, голоса не повышала, тогда как мать выходила из себя и, не выбирая выражений, начинала выкрикивать обычные упреки:
— Как ты смеешь издеваться надо мной! Я должна заниматься... Для тебя же работаю...
— Никто не заставляет.
— Дрянь! Я последние деньги на тебя трачу. Все здоровье на тебя...
Не в силах удержать слезы, мать выбежала в коридор и, хлопнув дверью, ушла в кухню.
— Валя, как тебе не совестно! — укоризненно покачав головой, сказал дед. — Она же тебе родная мать...
— Вы бы, папаша, не лезли, где вас не спрашивают, — вмешался отец. — Разберемся сами.
Он всегда брал сторону Вали и хотя не поддакивал ей в таких случаях, но в душе был доволен. С женой у него были особые счеты. Частенько он приходил подвыпив, и тогда жена обрушивалась на него, называя «пьяницей», «проходимцем». Этого он ей не мог простить, как не мог простить нетерпимое отношение к его друзьям-собутыльникам.
В коридоре раздался звонок.
— Валя, звонят, — сказал отец.
— Слышу. Не глухая.
— Кажется, к нам.
— Судя по количеству звонков — да, — спокойно подтвердила девушка.
— Папаша, к нам звонят! — крикнул отец.
Дед пошел открывать. Из коридора донеслись девичьи голоса. Отец вскочил и начал застегивать гимнастерку. Валя насторожилась. Услышав свое имя, она подошла к двери и выглянула. В коридоре стояли Катя Иванова, Женя Смирнова и Тамара Кравченко. Это было так неожиданно, что в первый момент Валя растерялась.
— Входите, девочки! — крикнула она, гостеприимно распахивая дверь в комнату. — Раздевайтесь.
— Мы на минуту, — пояснила Тамара, входя вместе с другими в комнату.
— Чего там на минуту... Посидите, чаю попьем, — сказал отец и, наклонясь к уху старика, крикнул: — Папаша, вы бы насчет чаю... или скажите ей...
Тот понимающе закивал головой и, шаркая ногами, направился в коридор.
— Пожалуйста, не беспокойтесь, мы ненадолго, — остановила Катя старика, но он не услышал.
— А меня извините, я на дежурство собираюсь, — поклонился отец и, захватив шинель, вышел.
Наступил момент неловкого молчания. Валя вопросительно смотрела на одноклассниц, не понимая, зачем они пришли, а девушки не знали, как начать разговор.
— Валя, у нас к тебе предложение или просьба, не знаю, как назвать... — сказала Катя.
— Поручение, — вставила Тамара.
— Видишь ли, в чем дело... В восьмом классе есть две девочки. Они отстают, и обидно, если останутся на второй год. Репетиторов они не могут пригласить. Они без отцов. Понимаешь? Отцы их погибли на войне. И вот... Мы решили им помочь. Хотим тебя просить взять над ними шефство и позаниматься в свободное время. Вот и все.
— А почему именно я? — удивилась Валя.
— Тебе легче всех. Учишься Ты хорошо, — сказала Женя.
— А двойка, — напомнила Валя.
— Ну, это пустяк! Недоразумение, — успокоила ее Катя. — В следующий раз выправишь.
— Поручений общественных у тебя нет, — прибавила Тамара.
Валя задумалась. Предложение ей показалось заманчивым. Работы не так уж много, но зато класс будет ей благодарен, и это поможет наладить прежние, хорошие отношения с девочками. Однако не кроется ли за этим предложением что-нибудь другое? Почему они вдруг обратились к ней после того, что произошло за последнее время? И почему пришли домой, а не сказали об этом в школе? Может быть, это какой-то хитрый ход или, скорей всего, директор обязала их помириться. Если так, то не следует соглашаться сразу. Надо дать им понять, что она в них не нуждается.
— Не знаю, девочки... — неопределенно ответила Валя. — Надо подумать... с мамой посоветоваться. Вы подождите минутку, я скажу ей. — С этими словами она вышла из комнаты.
— Ну вот... — промолвила Тамара. — «Пришли, понюхали — и пошли прочь».
— Не торопись. Она с мамой посоветуется.
Женя обвела глазами комнату и поморщилась:
— Неуютно как... Все разбросано... По-моему, ни о чем мы здесь не договоримся. Позовем ее гулять. Погода хорошая! — предложила она.
— Тоже идея! — согласилась Тамара.
Скоро вернулась Валя, и сразу же за ней в комнату вошла мать. Она успела умыться и привести себя в порядок.