Страница 67 из 166
«Если есть телефон, можно любую справку получить».
«Куда ты так поздно? Я схожу позвоню по автомату, если своего нет. Ты сиди, отдыхай»...
И вот, наконец, вчера отец принес ходатайство, с завода, хотя при этом и заявил, что хлопоты Катя должна взять на себя. Он палец о палец не ударит.
«Неужели у нас будет телефон?» — с улыбкой подумала Катя и сбросила одеяло.
Выйдя на улицу, Катя глубоко вдохнула сухой морозный воздух и оглянулась по сторонам. Крыши домов, водосточные трубы, фонарные столбы, подоконники были покрыты белым пушистым налетом инея, Ветра нет, и вое звуки раздавались как-то особенно отчетливо, гулко, Настроение поднялось и стало таким же бодрым, как это ясное морозное утро. Она ступала с каблука на н о сок, отчего звук шагов двоился, и в такт этому ритму мысленно напевала:
«У нас будет телефон!
У нас будет телефон!»
Постепенно ускоряя шаги, Катя приближалась к школе.
Когда она вошла в класс, то увидела возле одной парты группу девушек и услышала глухое рыдание.
«Этого еще недоставало!» — подумала Катя и, торопливо сунув книги в свою парту, подошла к собравшимся
Навалившись грудью на парту и уткнувшись в ладони, горько плакала Надя Ерофеева. Рядом с ней сидела Женя Смирнова и, обняв ее за талию, успокаивала:
— Надя, довольно тебе! Подумаешь, важность! Ну что это такое? Ты же не маленькая... Нельзя же по каждому пустяку плакать.
— Не понимаю, девочки, — разведя руками, возмутилась Тамара. — Взрослая девица, а ревет хуже ребенка,
— А если не понимаешь, то помолчи! — оборвала ее Женя.
— Что случилось? — спросила Катя.
— Да вон, видишь... Поругалась с Алексеевой и ревет белугой, — пояснила Тамара и, повернувшись, со смехом спросила: — Девочки, а кто знает, как белуга ревет?
Тамара презирала слезы, тем более, если они были вызваны такой причиной, как ссора с подругой. По ее мнению, над плачущей следует смеяться, и это прекрасно действует на «сентиментальность». Но мало кто соглашался с ней. Большинство девушек по себе знали, что хотя слезами горю не поможешь, но душу они облегчают.
Узнав о причине слез, Катя отправилась искать в и новницу, чтобы выяснить подробности. Аня гуляла в коридоре с Кларой Холоповой.
— Аня, почему плачет Надежда? — спросила Катя
— Откуда я знаю? — сердито ответила девушка.
— Вы с ней поссорились? Аня, я тебя серьезно спрашиваю.
— Почему именно меня? Я ей не нянька.
— Женя сказала, что ты виновата.
Вот еще новое дело! Если дура ревет, так я виновата! А зачем ты вмешиваешься? Только хуже делаешь. Ну, поревет и перестанет.
— Ты мне объясни, в чем дело?
— Да ничего особенного. Я из нее глупости вытряхиваю. Я тебе расскажу, но только с условием: в сводку, пожалуйста, не пишите, — предупредила она, но сразу передумала: — Или нет, напишите, но только не очень обидно… Зашла я сегодня к ней, чтобы вместе идти в школу, а в комнате столько мусору, грязь на столе… Просто ужас! Полный беспорядок! Все разбросано! Я взяла метелку и хотела подмести, а она не дает. Оказывается, мама уехала в Москву сметы утверждать, а есть примета, что в доме нельзя подметать день или два, когда кто-нибудь уехал... Ну что это, Катя? Разве не глупость? Ну вот я по дороге и отчитала ее как следует.
К концу рассказа Катя уже смеялась на весь коридор.
— Я знала, что Надя суеверна, но не думала, что так… — сказала она.
— Ой, просто невероятно! Всему верит. Скажи ей, если перед экзаменами месяц не умываться, то сдашь на пятерки, она поверит и не будет умываться... Нет, честное слово!
— Это мы в сводке отметим. Почему-то у нас мало обращают внимания на такие мелочи. А ведь это же серьезный вопрос, — сказала Катя. — Суеверие — это ведь серьезный пережиток капитализма... Но ты все-таки пойди и успокой. Пускай дома после уроков доплачет. Скоро звонок.
Она взяла Аню под руку и увела в класс.
Аня подошла к плачущей подруге и, нагнувшись над ухом, раздельно, вполголоса сказала:
— Надежда, прекрати немедленно, иначе я на тебя еще больше рассержусь!
На какое-то мгновенье Надя затихла, но вдруг снова плечи ее задергались.
— Дура и больше ничего! — с досадой сказала Аня и, повернувшись к Кате, прибавила: — Ну ее! Нисколько не жалко! Кончатся слезы — сама перестанет.
Но слезы не прекращались, Наоборот. Рыдания девушки становились сильней и грозили перерасти в истерику. Катя растерялась. Было ясно, что сейчас никакие утешения и уговоры уже не помогут. Это нервная болезнь, и плачущая не может остановиться по своей воле. Такие случаи и с Надей уже бывали. Необходимо было принимать срочные меры, и Катя поспешила вниз за валериановыми каплями.
У входа в учительскую она встретила Константина Семеновича, разговаривавшего с Варварой Тимофеевной. Завуч слушала учителя и смотрела вдоль коридора, по которому девочки шли парами на физзарядку.
Катя остановилась в двух шагах, не решаясь прервать разговор.
— Вы ко мне, Катя? — опросил учитель.
— И да и нет. Мне надо валерианки.
— А что случилось?
— Надя Ерофеева расплакалась, — улыбнулась она.
— Почему?
Катя пожала плечами, но сейчас же спохватилась и ответила:
— Пустяки! Поссорилась с подругой и расстроилась.
— Но если нужна валерианка, — значит, не такие уж пустяки... Приготовьте лекарство, а я приведу ее сюда.
— Она не пойдет! — уверенно сказала Катя.
Не обращая внимания на ее слова, Константин Семенович повернулся и, энергично переставляя палку, быстро направился в третий этаж. Войдя в класс и увидев растерянные лица десятиклассниц, молча смотревших на истерически рыдавшую девушку, он понял, что Ерофеева сейчас над собой не властна. Для того чтобы оборвать плач, нужно какое-то сильнодействующее средство. Остановившись шагах в трех от плачущей, он очень властно и очень громко, словно перед ним стояла по меньшей мере рота солдат, скомандовал: — Встать!
Рыданья мгновенно прекратились. Одним взмахом Надя вытерла мокрым от слез платком лицо, выпрямилась и с ужасом уставилась на учителя.
— Я сказал — встать! — все тем же тоном приказал Константин Семенович.