Страница 56 из 166
— Катя, ужинать будешь? — спросила мать, заглядывая в комнату.
— Нет, мама, не хочется.
— Пойди поешь с отцом-то... Расскажи ему про школу. Он интересуется. Чего-то он сегодня хмурый... и все молчит.
Катя сразу поняла, о чем задумался отец, и решила начать наступление.
— Ну ладно. Я выпью чаю. А когда мы будем вместе, ты, мама, спроси его про время.
— Про какое время, Катя?
— Обыкновенное время. Спроси: сколько сейчас времени? Скажи, что наши часы неправильные.
— А зачем?
— Надо. Увидишь, что будет. Нальешь мне чаю, поставишь на стол и спроси, — объяснила Катя, направляясь за матерью в кухню, где ужинал отец.
Все получилось, как предполагала Катя. Когда мать налила чаю и спросила о времени, Михаил Фомич неторопливо вытащил из кармана часы и сказал:
— Без четверти двенадцать.
— Нет. Твои отстают, папа, — возразила Катя. — Сейчас больше.
Отец очень гордился своими часами, полученными в подарок от дирекции завода.
— Если и отстают, то минуты на две...
— Я с тобой спорить, конечно, не буду, но... — сказала Катя и подняла указательный палец. — Вот тебе первый случай. Был бы у нас телефон, мы бы сейчас и проверили твои знаменитые часы.
Отец взглянул на дочь. Глаза ее искрились лукавым озорством, и она с трудом сдерживала улыбку.
— Вот как!
— Да. Я знаю, что ты думаешь... Но ты ошибаешься, папа. Телефон придуман не только для связи между цехами...
— Иди-ка лучше спать, Катерина. Поздно уж…
На этом разговор о телефоне закончился.
Аня Алексеева оправдывала самые смелые надежды и шла вместе со Светланой одной из первых. Женя, Катя и, в особенности, Тамара были уверены, что она перегонит Белову. Но вдруг случилось непредвиденное.
В это дождливое октябрьское утро Аня пришла в школу мрачная, осунувшаяся, бледная, и на первом же уроке по геометрии получила тройку. Да и то, прежде чем поставить отметку, Василиса Антоновна подумала. Всем было ясно, что тройка — снисхождение, которое Аня заслужила сплошными пятерками, полученными раньше.
По истории она вообще отказалась отвечать, сославшись на болезнь. Это всполошило весь класс. В большую перемену девушки окружили Аню, но она демонстративно зажала уши и на все расспросы отмалчивалась. Женя выпроводила любопытных, подсела к Алексеевой и терпеливо ждала, пока та не опустила руки.
— Анечка, ты на самом деле больна? — участливо спросила Женя.
— Нет.
— Скажи мне, в чем дело? — продолжала ласково допытываться Смирнова.
— Да ничего не случилось! — с раздражением сказала Аня, отворачиваясь. — Не могла выучить — и все.
Но отделаться от Жени было не так-то легко. И не только по долгу старосты класса и «воспитательницы» решила она узнать, что случилось с подругой. Ее натура была такова, что, если кто-нибудь попадал в затруднительное положение, Женя не могла оставаться равнодушной. А сейчас Женя чувствовала, что у девушки большое горе.
— Неужели ты мне не доверяешь? — дружелюбно упрекнула она. — Я же тебе хочу помочь, Анечка. Скажи, что случилось? Зачем скрывать...
— Да ничего у меня не случилось! С мамой вчера поссорилась... вот и все...
— Тю-тю... Это дело, конечно, такое... узкосемейное. По это ничего! Ты не расстраивайся. Ну поругались, ну помиритесь! Это ненадолго. Поверь мне. Меня мама тоже поругивает иногда, а потом живем еще лучше...
Тройка по геометрии особенно встревожила Катю. Такого события она предусмотреть никак не могла, но Аня наотрез отказалась разговаривать с ней на эту тему.
— Ну, тройка и тройка... Пускай хоть единицу ставит. Оставь меня в покое!
— Ты с ума сошла! А как же «Обещание»? Ты комсомолка, ты подписалась!.. Мы же на тебя, знаешь, как рассчитывали! Посмотри, как Белова сияет...
— Ну и пускай, — равнодушно ответила Аня.
Катя поняла, что разговаривать дальше бесполезно и решила действовать иначе.
— Надя, что случилось с Аней? — тихо спросила Катя.
— Откуда я знаю? — с огорчением ответила Надя. — Она мне ничего не говорит...
— Ты не юли! — рассердилась Катя. — Я тебя по-комсомольски спрашиваю — в чем дело?
— Вот честное-пречестное слово, понятия не имею. Дома у нее какие-то неприятности...
— Дома, дома... Ясно, что не в трамвае. А что дома?
— Ну хоть режь меня на кусочки — не знаю!
— Смотри! — пригрозила Катя. — Ты за нее больше всех отвечаешь. Мы будем с тебя спрашивать.
— Это еще почему?
— А потому, что вы подруги. Друг должен отвечать за своего друга, если он, конечно, настоящий друг. Имей это в виду!
В конце большой перемены Катя спохватилась и отправилась в учительскую. Она не случайно была правой рукой Василия Васильевича. Катя любила химию и решила посвятить этой профессии всю свою жизнь. Увидев свою ассистентку, учитель приветливо улыбнулся.
— Василий Васильевич, я хотела... — Она оглянулась по сторонам и тихо попросила: — Не спрашивайте, пожалуйста, сегодня Алексееву. Она была вчера больна и, кажется, не знает урока...
— А что с ней такое? — встревожился учитель. — Пускай идет домой.
— Нет. Она ничего... температура нормальная...
— Хорошо, хорошо!
Катя чувствовала, что надо принимать еще какие-то меры, и хотела посоветоваться с Константином Семеновичем, но сначала следовало узнать, что же все-таки случилось с Алексеевой. В таком состоянии она никогда не видела Аню.
На уроке химии Надя сидела за одним столом с Аней. Разговор с Катей взволновал впечатлительную Надю, и она надеялась, что Аня не выдержит и расскажет ей о своем горе на уроке. Но напрасно. Аня сидела словно каменная, не обращала внимания на подругу, и взгляд ее застыл на одной точке. Надя попыталась вызвать ее на разговор и робко шепнула:
— Анечка. У тебя ничего не болит?
— Замолчи! — процедила та сквозь зубы.
Сложное и мучительное чувство переживала Аня Алексеева.
Она давно заметила, что с некоторого времени мать стала уделять своей внешности значительно больше внимания, чем обычно. Последние дни она не жаловалась на усталость, была веселой и доброй, как никогда. Был момент, когда Аню встревожила эта перемена, но она быстро успокоилась. Перемена была к лучшему, а не к худшему.