Страница 4 из 36
– О, это очень интересно! – обрадовалась Санча еще одной теме для разговора. – Нельзя ли узнать, о чем пойдет речь во второй книге?
– Конечно, можно, – ответил граф, склонив голову набок. – Она станет продолжением первой книги и охватит шестнадцатое и семнадцатое столетия.
– Понимаю, – кивнула Санча, торопливо делая пометки в блокноте.
– Но я также пишу еще одну книгу, – добавил граф тихо. – Она совсем не похожа на две другие. Сочинение не исторического, а поэтического жанра. Вы любите стихи, мисс Форрест?
– Да, – ответила Санча не очень уверенно, краснея. – Когда… Когда нахожу время для чтения.
– Но вы должны почаще обращаться к поэзии, синьорина, – воскликнул граф. – Не кажется ли вам, что в стихотворных строках можно обнаружить очень много красоты? Не следует использовать слова только для таких прозаических, будничных дел, как, например, нынешнее интервью. Нужно дать возможность словам плавно струиться, звучать, подобно ласкающей слух музыке, и, вырывая нас из обыденности, переносить в бесконечное!
Санча слушала, невольно зачарованная; затем до ее сознания дошло, что он уже замолчал и внимательно смотрит на нее. Смущенная, Санча постаралась скрыть замешательство, делая вид, что перечитывает собственные записи.
Проведя кончикам языка по пересохшим губам, она возобновила беседу.
– Вы пишете стихи, синьор? – спросила она, не поднимая глаз.
– Совсем немного, синьорина, – признался он тихо.
– Стихотворения, которые я обрабатываю, – это творения поэтов шестнадцатого и семнадцатого веков. К сожалению, они не получили признания, и их никогда не печатали. Некоторые произведения без подписи, авторы других известны, но все они прекрасны.
Когда граф заговорил на любимую тему, изменился даже его голос, и Санча поняла, что поэзия являлась предметом его истинной увлеченности. И своим энтузиазмом он невольно заражал и ее.
– Хотите еще вина, синьорина? – внезапно спросил граф, поднимаясь и направляясь к столику, на котором Паоло оставил поднос с бутылками. – Сегодня жарко, и вы, вероятно, испытываете жажду.
– Нет, нисколько, благодарю вас, – энергично замотала головой Санча.
От выпитого крепкого вина она уже сделалась немного вялой, слегка клонило ко сну. В комнате было так тепло, так тихо и мирно в сравнении с беготней и суматохой, которая обычно царила в редакции.
Граф налил себе вина и опять прислонился к камину, поставив ногу на медную каминную решетку. Со своего места Санча видела начищенный до блеска ботинок и тесно облегавшие мускулистые ноги черные брюки. Он находился слишком близко, чтобы она могла чувствовать себя совсем непринужденно, и Санча постаралась как можно незаметнее отодвинуться подальше, к спинке кресла.
– Интервью закончилось? – спросил граф.
– Думаю, что это все, – ответила Санча, резким движением закрывая блокнот.
– Хорошо. – Граф отпил вина и, подняв бокал, стал с видом знатока внимательно рассматривать на свет остатки содержимого. – А теперь, быть может, вы расскажете кое-что о себе? – сказал граф.
Санча бросила взгляд на дверь, страстно желая, чтобы поскорее вернулся Тони. Наступил момент, которого она боялась и к которому так и не смогла подготовиться.
– Я мало что могу сообщить о себе, – ответила Санча равнодушным – как она надеялась – тоном.
– Вы, конечно, шутите, синьорина, – возразил граф, переводя взгляд на девушку. – Скажите, например, зачем понадобилось английской девушке работать в Италии?
– Почему вы так уверены, что я англичанка? – полюбопытствовала Санча.
– Ваш спутник, – слегка улыбнулся граф, – информировал меня, что ваш итальянский коллега не могла из-за болезни взять это интервью. Ваша фамилия – Форрест, которая, согласитесь, тоже указывает на английское происхождение. Кроме того, не забывайте: я слышал ваш разговор на галерее. Трудно представить, чтобы вы были другой национальности. И еще. Среди итальянских женщин редко встречаются такие блондинки, похожие на вас.
– Понимаю, – пробормотала Санча, потупившись.
– Итак… Вы не ответили на мой вопрос. Все же почему вы работаете в Италии?
Санча пожала плечами. Как было бы хорошо, если бы он пересел в другое кресло, отошел бы подальше!
– Мой дядя здесь главный редактор, – объяснила она.
– Я работала в лондонском бюро журнала, когда он предложил с год потрудиться в Венеции.
– Эдуардо Тессиле ваш дядя?
– Да, синьор. Его жена и моя мама – сестры.
– Ах, вот как, – понимающе кивнул граф. – И вам нравится здесь?
– Очень, – попыталась улыбнуться Санча. – Венеция очень красивый город.
– Вы так считаете? А вы не находите, что вода в каналах неприятно пахнет?
– Нет, синьор, – заверила Санча, сопровождая ответ выразительной жестикуляцией. – А… А вы?
– Я? – прищурился граф. – Я тоже не нахожу, синьорина. Но ведь Венеция и я – друг от друга неотделимы. Это мой город, моя родина. Церкви… бульвары… мосты; они для меня что-то большее, чем просто архитектурные сооружения.
– Собор Сан-Марко производит сильное впечатление, – неловко добавила Санча, поглаживая ладонью обложку блокнота.
– Да, сильное впечатление, – согласился граф сухо, допивая вино. – Он и построен был именно с этой целью. Однако я лично предпочитаю, так сказать, менее… посещаемые туристами кварталы.
Санча молча выслушала. На ум не приходила ни одна подходящая реплика. Хотя она прожила в Венеции уже шесть месяцев, ей фактически не пришлось увидеть малоизвестные городские районы. Всю неделю она трудилась, а в выходные дни ее брали под свою опеку дядя и тетя, очевидно, полагавшие, что их долг – всячески развлекать племянницу. Своих детей у них не было, и поэтому они всеми силами старались показать Санче, насколько им приятно ее общество. В результате ей редко представлялась возможность одной побродить по городу.
– Скажите, синьорина, как давно вы уже в Венеции? – поинтересовался граф, наливая себе вина и испытующе посматривая на Санчу.
– Около пяти месяцев, – быстро ответила она, подумав, что он не только способен приводить ее в замешательство, но и читать ее мысли.
– И, конечно, вы живете у дяди и тети?
– Вовсе нет, – покачала она головой. – Дом моего дяди за городом, и хотя он сам ежедневно ездит в редакцию, мне он посоветовал поселиться в городе вместе с двумя другими девушками, работающими в журнале «Парита». – Санча заправила выбившуюся прядь волос за ухо. – А выходные дни я провожу, разумеется, у дяди с тетей.
– Понимаю, – склонил голову граф. – Вы должны простить мне чрезмерную назойливость, синьорина, но в Италии девушки не пользуются такой свободой, как у вас.
– Вы правы, мы уже достаточно эмансипированы, – согласилась Санча, испытывая неловкость от его иронического взгляда. Торопливо поднявшись, она подошла к высокому окну, выходящему на канал, притворяясь заинтересованной происходящим снаружи. Высокие здания напротив отбрасывали тень на водную гладь канала. За ними виднелись позолоченные купола церквей, расположенных в центральной части города. День клонился к вечеру, тени становились длиннее, и общая картина была чрезвычайно красивой.
Граф щелкнул зажигалкой, и этот звук заставил Санчу обернуться. Он прикуривал новую манильскую сигару, и пламя зажигалки высветило загорелые пальцы. Женственными были у него только ресницы, необыкновенной длины и густоты, и они взлетели вверх, когда взгляды их встретились. Какой-то момент граф и Санча смотрели друг на друга, затем она, задрожав, отвела взор, чувствуя, как его глаза ощупывают ее почти с бесцеремонностью клинициста. Но почему? Что побуждало его к этому?
Звук открываемой двери избавил ее от дальнейших тревог, и, резко повернувшись, она с радостью увидела входившего в комнату Тони и следовавшего за ним Паоло.
Граф, напротив, на их появление реагировал спокойно и равнодушно.
– Вы закончили фотографирование, мистер Брайтуэйт? – спросил он.
– Мне хотелось бы сделать еще несколько снимков в этой комнате, если вы позволите, синьор, – улыбнулся Тони. – А в принципе я закончил. Весьма доволен тем, что удалось заснять.