Авантюрист на поводке

ГЛАВА 26. С кого хотел бы начать Жерар

– Ты уже думала, с чего начнёшь? – спросил Жерар, пока его автомобиль бодро катил по улице к Соврю-мэнор. – Точнее, с кого: с Жильбера или Мари-Жанны?

– Главное, установить, какая из твоих версий более жизнеспособная, – задумчиво сказала Макс. – С подменышем или с настоящим Флобером. Я склоняюсь к тому, что он всё-таки жив.

– Я тоже, но проверить не мешает.

Жерар покосился на Макс. Её профиль казался очень мягким и женственным. Какая всё-таки интересная женщина! Вроде как суровая, жёсткая, порой даже грубоватая, но не чуждая страсти и нежности! Теперь, поняв это, Жерар Мильфей понимал, что не отделается от Макс просто так. Между ними проскочила искра – и, как ни странно, пока не погасла. Бегала по всему телу, посылая злоехидные разряды, щекоча и раздражая.

– На дорогу смотри, – посоветовала Макс, хотя он почти не отрывал взгляда от практически пустой улицы впереди.

Только нет-нет, да и скашивал взгляд на свою спутницу.

– Думаю, нам надо разделиться. Ты поговоришь с Жильбером, а я с Мари-Жанной, – предложила Макс. – К тому же мне вовсе не хочется оставаться с этим бабником наедине.

– Боишься, что не устоишь перед его мужской красотой и обаянием? – усмехнулся Жерар. – А что, мужчина видный…

– И вполне в моём вкусе, – невозмутимо кивнула Макс, против обыкновения, не пришедшая в ярость. – Но мне кажется, некоторые вещи легче поведать человеку одного с тобой пола, так что Мари-Жан...

– То есть, будь я женщиной, ты бы охотнее рассказала о том, что учудила с тобой твоя бабуля Сюзон, да, мой детектив?

– Нет, мой напарник, – ответила Макс. – Если я решу, что это как-то тебя касается, я и так расскажу.

– Мне кажется, что моя мать-ведьма и твоя прабабка-ведьма сотворили с нами нечто похожее, – сказал Жерар. – Слушай, а давай договоримся: если дойдет до свидания на Валентинов день, я тебе расскажу, как меня подставила моя маман, а ты мне – чуть больше о Сюзон. Идёт?

Макс думала так долго, что Жерар уже решил: не ответит. Но она сказала:

– Я подумаю. Значит, так, вернёмся к семейке Соврю. Во-первых, Жильбер и Мари-Жанна – это наши первостепенные цели. Но есть и другие. Меня интересует та часть семьи, которая касается девушки: Рузанна с мужем и дочерями, их мужья… Почему они вроде как наособицу, но всё-таки неизменно фигурируют на втором плане?

– Потому что это всё-таки часть семьи? То есть они всё равно фигурируют, но, поскольку они не имели отношения к богатею Венсану Соврю, а являются по сути бедными родственниками, им необходимо быть на виду. Иначе сестра, чего доброго, забудет о милейшей Рузанне и её и без того невезучей семье.

– Почему невезучей? Почему бедные родственники? По ним не скажешь, что бедные! Одних занятий за Мари-Жанной вон сколько! – удивилась Макс.

– Во-первых, они невезучие. У Рузанны две дочки. И ни одной внучки, кроме приёмной. Почему так? Не повезло. Иных причин я не вижу! Что до уроков, которые берёт Мари-Жанны, и это уже во-вторых, то тут явно не столько любовь к искусствам, сколько раздумья о том, чем ей зарабатывать в будущем. Она даже не собиралась рассчитывать на удачное замужество, ведь девушка ещё очень юна и наверняка считала, что с кончиной Флобера её любовная история подошла к концу, а новой может и не случиться.

Макс тяжело вздохнула.

– По-моему, ты преувеличиваешь значение любви в жизни людей, Жерар.

– По-моему, ты его преуменьшаешь, – в тон ей ответил Мильфей, втайне радуясь, что его назвали по имени не в попытке обольстить ради сведений, а просто так, в беседе. – В общем, воля твоя, а интересней было бы, если б я расспрашивал Мари-Жанну, а ты Жильбера. Тебе легче понять его, чем эту девочку.

– С чего это? Ведь я тоже когда-то была юной и…

Тут Макс как-то очень поспешно осеклась и притихла.

– Не верю. Ты никогда по-настоящему не любила, – покачал головой Жерар. – У тебя были увлечения, может быть, даже страсть, были разочарования – но не любовь.

– Но мне несложно понять!

– К тому же тебе проще будет вытянуть из Жильбера информацию, – с нажимом сказал Жерар, – раз уж даже из меня тебе почти удалось её извлечь.

И покосился на Макс. Ох, как залилась краской! Покраснели и щека, и ушко, и шея, полуоткрытая расстёгнутым пальто. Захотелось добавить ей румянца, пройдясь губами по шее, но за рулём такие штуки небезопасно проворачивать, поэтому Жерар просто додавил до самой мякоти:

– Могу дать совет, как удержать его на расстоянии, но разжечь ещё больше нетерпения, чем во мне. Бесплатный совет от настоящего мошенника и негодяя!

– Не думай, что мне интересно, – сдавленно сказала Макс. – К тому же я из нас двоих главнее: я детектив, а ты напарник, подчинённый, не наоборот! Поэтому говорю: твоя задача будет вытянуть из Жильбера, жив ли на самом деле его сын. Это несложно, даже мужчина справится! А я поговорю с девочкой.

Жерар повёл носом.

– Ладно. Хорошо. Давай, – согласился он. – В конце концов, если не выйдет – поменяемся.

На этот раз в Соврю-мэнор семья опять собралась не полностью.

Мильфей вспомнил список, сделанный Макс в блокноте и окинул поредевшее семейство долгим взором. Да, не было сестры Орабель, Рузанны Гойи, и её мужа. Зато обе дочери Рузанны, Марианна и Мадлен, присутствовали, Мадлен даже с мужем. Мари-Жанна сидела отдельно от всех, заплаканная и бледная, с красным носом. Тайный извращенец Гаспар Соврю восседал в гостиной на диване, не обременённый супругой, а его сын сновал туда-сюда с деловитым видом ребёнка, которому на самом деле просто нечем заняться. Жильбер с женой Кати сидели рядышком, а вот их дочери Армины и ее мужа Жерар не увидел.

И ещё прибыл Константэн – один, без Констанс.

– Доброе утро, мадемуазель детектив, – первым приветствовал её приемный сын Орабель, по старомодному обычаю поцеловав Макс руку. – В прошлый раз не имел возможности вас приветствовать, так что позвольте…

– Не позволю, – убирая руку от его губ, сказала Макс.

– Вы прекрасны в своей суровости, – заметил Константэн, улыбаясь.

Жерар с ним был согласен – детектив оглядывала всех по очереди, поджав губы, и выглядела очень строгой и серьёзной. И красивой! Жильбер поглядывал на Макс как ястреб на мышь, но Мильфей-то знал, что миловидное лицо и мягкие очертания женственной фигуры детектива – только приятная оболочка. А под ней – дерзкий, сильный, с несладким характером человек. Детектив и полицейский. Что ни говори, а полицейские бывшими не бывают!

Вот почему Макс окидывала семейство Соврю таким пристальным и нехорошим взглядом. Для неё они были подозреваемыми если не в преступлении, то в соучастии, ну или на худой конец в иных прегрешениях. Все эти грешки у них были на лице, но ни один Соврю не выглядел отъявленным мерзавцем и негодяем. А при виде Мари-Жанны у Жерара и вовсе сжалось сердце.

Теперь у него не было сомнений: Флобер не просто жив и существует. Он виделся с Мари-Жанной, и эта тайна переполняла девушку. Страх за любимого, беспокойство за бабушку, переживания оттого, что нынче Мари-Жанну никуда не отпустили, и – любовь, любовь, любовь! Это она заставляла заплаканные глаза гореть страстным огнём и делала утончённое, миловидное личико прекрасным, словно на старинной картине.

Жильбер, напротив, ни единым движением лицевых мышц не показывал, что в курсе таких тайн.

Пока Макс вопрошала, нет ли новостей и выслушивала ответы, данные вразнобой, Мильфей тихонько подсел к племянницам мадам Орабель. На небольшом диванчике ему как раз хватило места. Характерно, что обе дамы подвинулись, давая ему место между ними, а не с краю. Безмолвное приглашение было принято с благодарностью, а затем Жерар шёпотом спросил у Марианны Гийо, которая была помладше и посимпатичнее сестры: