Страница 6 из 44
Сатана в последнем монологе из «Элоа» как бы завершает это видение своим беспощадным криком:
Пускай воскреснут эти морды!Нельзя лучше закончить эту беглую характеристику, как повторить еще раз одно из удивительнейших стихотворений Случевского, в котором слышатся разные голоса всех сил, владеющих его творчеством, и в котором ужас перед пыткой переходит в сладострастие страданий, а славословие творцу сливается с проклинанием творения.
ПОСЛЕ КАЗНИ В ЖЕНЕВЕ
Тяжелый день… Ты уходил так вяло…Я видел казнь: багровый эшафотДавил, как будто бы сбежавшийся народ,И солнце ярко на топор сияло.Казнили. Голова отпрянула, как мяч!Стер полотенцем кровь с обеих рук палач,А красный эшафот поспешно разобрали,И увезли, и площадь поливали.Тяжелый день… Ты уходил так вяло…Мне снилось: я лежал на страшном колесе,Меня коробило, меня на части рвалоИ мышцы лопались, ломались кости все,И я вытягивался в пытке небывалой…И, став звенящею, чувствительной струной,К какой-то схимнице, больной и исхудалой,На балалайку вдруг попал едва живой!Старуха страшная меня облюбовалаИ, нервным пальцем дергая меня,«Коль славен наш господь» тоскливо напевала,И я вторил ей, — жалобно звеня!..Всю свою жизнь Случевский был этой звенящей струной, которая могла только стонать от ужаса перед всем виденным, но, против воли, была должна вторить славословиям господу богу.
1904