Валентина

– Ну хорошо, а ты знаешь, как играть? Дайка посмотреть! Из-за чего ты поднял такой шум? Такие маленькие пластиночки! – разочарованно воскликнул эмир.

Мохаб расстроился. Рамиф был прав. Принадлежности для игры казались слишком маленькими. Старики со своим слабым зрением никогда не смогли бы сделать ни одного правильного хода.

Валентина осмотрела игру и сказала Рамифу:

– Могу ли я осмелиться дать совет великому эмиру? В твоем дворце много искусных мастеров. Почему бы не поручить одному из них сделать большой стол и пластинки с более крупными рисунками? Игру можно будет оставить в твоих покоях и никуда не переносить. Хорошо бы сделать пластинки из эбенового дерева и слоновой кости, как эти, но большего размера.

– Ну, а почему ты, старый дурак, не подумал об этом? – напустился Рамиф на Мохаба. – Не стыдно, что женщина подает тебе дельные советы? Похоже, вместе с молодостью ты потерял и разум!

– Позволь кое-что напомнить тебе, о всемогущий эмир! – с ехидцей в голосе начал слуга, и Валентина поморщилась, потому как знала: раз Мохаб обращается к Рамифу с преувеличенным почтением, значит, незамедлительно последует крепко жалящая насмешка.

– О чем же ты хочешь напомнить? – проворчал эмир. – Эта женщина вовсе не обязана все продумывать за тебя!

– Позволь напомнить тебе, Рамиф, что если и сам ты не нашел верного решения, то я, твой смиренный слуга, получается, не единственный старый дурак, потерявший вместе с молодостью и свой разум.

Глаза Рамифа чуть не повылезали из орбит.

– Ах ты наглец!..

И вдруг эмир разразился смехом.

– Знаешь, что я собирался сказать, Мохаб? – снова раскатисто рассмеялся Рамиф. – Я чуть было не сказал «наглый юнец»!

Валентина засмеялась, а вслед за ней и Мохаб, и все трое хохотали, пока слезы не выступили у них на глазах.

– Знаешь, Мохаб, – с нежностью проговорил Рамиф более мягким голосом, какого Валентина никогда раньше не слышала от эмира, – думаю, свой самый умный поступок ты совершил, когда купил на торгах эту женщину. Она облегчила боль наших старческих хвороб и заставила нас смеяться. Я никогда и ни за что с ней теперь не расстанусь.

Глаза Валентины увлажнились, но на этот раз то были слезы благодарности.

Со временем Валентина познакомилась с порядками во дворце. Все, кто прислуживал престарелому эмиру, любили ее и боялись. Она ревностно охраняла его покой и благополучие, предупреждая все желания старика: по утрам приветствовала ясной улыбкой и приносила с собой кисть винограда, еще сверкающую от росы, часто вела с ним беседы низким гортанным голосом, который он так любил.

Три месяца спустя после своего появления во дворце Валентина стелила эмиру постель на ночь, как вдруг он попросил ее зажечь свечи.

– Кади, – мягко обратилась к нему девушка, – все свечи зажжены! В чем дело? Ты их не видишь?

– Повсюду тьма, – запинаясь, сказал старик. – Я думал, что окажусь готов к этому, когда слепота поразит меня, но… я не люблю темноты! – капризно добавил он.

– Позволь мне помочь тебе, – спокойно попросила Валентина. – Не стоит бояться. Я здесь, и всегда буду с тобой рядом.

Она подвела старика к высокой кровати.

– Я стану твоими глазами, – смиренно проговорила Валентина. – Обещаю, что никогда тебя не покину.

Рамиф похлопал ее по руке и откинулся на подушки.

– Кади, я хочу попросить тебя об одной милости. Окажешь ли ты мне ее?

– Зачем спрашиваешь? – воскликнул эмир. – Ты ведь знаешь, я делаю все, как ты говоришь. Спрашивать просто бессмысленно! – он притворился, что недоволен. – Ну, так о чем ты просишь?

– Мне нужен кто-нибудь в помощь. Можешь прислать сюда из гарема Розалан, рабыню, купленную вместе со мной?

– Еще одна женщина? – проворчал старик. – Скоро я буду окружен одними женщинами! Что скажет тогда Аллах, когда я предстану перед ним?

Валентина ласково засмеялась.

– Он скажет, что ты добрый и мудрый человек. Что же еще он сможет сказать?

– Где ты будешь сегодня спать?

– Здесь, в этой комнате, на полу. Я ведь пообещала, что не оставлю тебя ни на минуту.

– Валентина, – голос старика дрогнул. – Не знаю, долго ли выдержишь ты и сможешь ли справиться со всеми делами, исполнять которые отныне я попрошу тебя?

– Ну конечно же, смогу. Мохаб обучил меня всему. Он говорит, у меня получается лучше, чем у него самого, – улыбнулась Валентина.

– И он прав! Скажи ему, чтобы прислал тебе в помощь женщину из гарема по имени Розалан. Я дозволяю. Но не значит ли это, что я буду прикован к злосчастной постели до конца своих дней?

– Ничего подобного! – твердо заявила Валентина. – Расхаживай повсюду, где только вздумается! Я всегда буду с тобой рядом. Если же кто-то приедет с визитом, я спрячусь поблизости от тебя, и твоей слепоты никто не заметит, а помощь Розалан в этом деле станет неоценима.

– Хорошо, сделаем, как договорились. Всегда находится человек, желающий забрать бразды правления в свои руки, – Рамиф имел в виду своего сына Хомеда, одного из военачальников Саифа ад-Дина, попавшего в войско против своей воли, по настоянию отца.

Старик презирал сына и знал, что тот стремится к власти, чтобы промотать богатства Напура, предав свой народ.

Эмир откинулся на подушки и возблагодарил Аллаха, ниспославшего ему эту девушку. Она стала ему так дорога! Именно Валентина не позволяла разгуляться зависти и коварству Хомеда, поддерживая в старике стремление жить.

Оказывая услугу эмиру Напура, Саиф ад-Дин отослал его сына в свои самые северные войска. А Валентина вернется к единоверцам, когда он, Рамиф, умрет, но не раньше! Старик чувствовал угрызения совести, удерживая девушку возле себя, тогда как в его власти было даровать ей свободу. Но невольница никогда не просила эмира о свободе, а он боялся встретить свой последний час без ее внимания и заботы.

– Думаю, мы все устроим так, чтобы ты осталась в моих покоях. Тогда никто не будет знать, что я болен, и все во дворце привыкнут к тому, что я веду замкнутый образ жизни. Ты согласна?

– Как пожелаешь, кади.

– Дни мои сочтены, Валентина. Я теряю силы и чувствую большую слабость в теле. Прежде я не хотел, чтобы ты знала об этом.