Мужчины не ее жизни

— Он отдает их мне! — воскликнула она. — Ему они не нужны?

— Не знаю, — сказал страдающий Эдди.

Миссис Вон принялась быстро листать рисунки, пока не дошла до первого ню, после чего перевернула кипу и взяла последний рисунок из-под низа, который теперь стал верхом. Эдди начал отступать к двери — он видел последний рисунок.

— А-а… — сказала миссис Вон, словно ее ударили снова. — А когда он придет? — задала она вопрос в спину Эдди. — Он ведь придет в пятницу, да? В пятницу у меня для него весь день свободен — он знает: у меня свободен целый день. Он знает!

Эдди старался не останавливаться. Он слышал шаги ее босых ног по мраморному полу — она стремглав бежала за ним. Она догнала его под большим канделябром.

— Стой! — прокричала она. — Он придет в пятницу?

— Я не знаю, — повторил Эдди, отступая к двери.

Ветер попытался задержать его внутри.

— Нет, ты знаешь, знаешь! — завопила миссис Вон. — Скажи мне!

Она вышла за ним на улицу, но ветер чуть не сбил ее с ног. Полы ее халата распахнулись, она с трудом снова запахнула их. У Эдди на всю жизнь сохранилось в памяти это видение, словно для того, чтобы напоминать ему о худшей разновидности наготы — абсолютно отталкивающий вид отвислых грудей миссис Вон и темный треугольник ее спутанных лобковых волос.

— Стой! — крикнула она еще раз, но острые камни дорожки не позволили ей пуститься за Эдди до машины.

Она нагнулась, сгребла рукой горсть камушков и швырнула их в Эдди. Большинство из них попали в машину.

— Он показывал тебе эти рисунки? Ты видел их? Черт бы тебя драл — ты видел их, видел? — прокричала она.

— Нет, — солгал Эдди.

Миссис Вон наклонилась, чтобы схватить еще горсть камушков, но порыв ветра чуть не сбил ее с ног. Входная дверь захлопнулась, произведя звук, похожий на пушечный выстрел.

— Боже мой! Мне теперь не попасть внутрь! — сказала она Эдди.

— А разве тут нет другой, незапертой двери? — спросил он. (В особняке должно было быть не меньше дюжины дверей!)

— Я думала, сейчас приедет Тед. Он просит, чтобы все двери были заперты, — сказала миссис Вон.

— А вы не прячете где-нибудь ключи на всякий пожарный случай? — спросил Эдди.

— Садовника я отправила домой. Тед не любит, когда тут шляется садовник, — сказала миссис Вон. — Такой ключ есть у садовника.

— А вы не можете позвонить садовнику?

— Где я возьму телефон? — прокричала миссис Вон. — Тебе придется пробраться внутрь.

— Мне? — спросил шестнадцатилетний мальчишка.

— Но ты ведь знаешь, как это делается? — спросила маленькая темноволосая женщина. — Я-то ничего такого не знаю! — взвыла она.

Из-за работающего кондиционера все окна были закрыты, а кондиционер должен был работать из-за коллекции картин, которая была еще одной причиной, почему окна держались закрытыми. Сзади из сада в дом вели балконные двери, но миссис Вон предупредила Эдди, что там особо толстое стекло, к тому же укрепленное специальной сеткой, что делало его практически непробиваемым. Он снял с себя футболку, завязал в нее камень и после нескольких ударов сумел-таки разбить это стекло, но ему все еще нужно было найти какой-нибудь садовый инструмент, чтобы раздвинуть сетку и, просунув внутрь руку, отпереть замок. Камень, который лежал в поилке для птиц в саду, испачкал футболку Эдди, которую к тому же распороло разбившееся стекло. Он решил оставить свою футболку, камень и разбитое стекло у открытых теперь дверей. Но миссис Вон, которая оказалась на улице босиком, потребовала, чтобы он занес ее в дом через балконные двери — она боялась порезаться о разбитое стекло. Эдди с голой грудью понес ее в дом, но, прежде чем поднять ее на руки, он постарался не оплошать и не попасть рукой по другую сторону халата. Весила она всего ничего, едва ли больше, чем Рут, но когда он поднял ее на руки, пусть всего и на несколько секунд, то от ее сильного запаха чуть не потерял сознания. Ее запах невозможно было описать. Эдди не мог сказать, чем она пахла, только от этого запаха у него возник рвотный спазм. Когда он поставил ее на пол, она почувствовала его неприкрытое отвращение.

— У тебя такой вид, будто тебе противно, — сказала она ему. — Как ты смеешь… Как ты смеешь воротить нос от меня?

Эдди стоял в комнате, в которой не был прежде. Он не знал, как ему пройти к большой люстре у главного входа, а когда он повернулся было к балконным дверям, выходящим в сад, перед ним предстал лабиринт открытых дверей — он не смог бы найти двери, через которые только что вошел.

— Как мне выйти отсюда? — спросил он миссис Вон.

— Как ты смеешь воротить нос от меня? — повторила она. — Ведь и ты не такой уж чистенький, разве нет? — спросила она у парня.

— Пожалуйста… я хочу домой, — сказал ей Эдди.

И только произнеся эти слова, он понял, что именно это и имел в виду, и имел он в виду Экзетер, Нью-Гемпшир, а не Сагапонак. Эдди имел в виду, что ему и в самом деле хочется домой. Эту слабость он пронесет через всю свою последующую жизнь: ему едва удавалось сдержать слезы, когда он сталкивался с женщинами старше его — так он плакал когда-то перед Марион, так он сейчас начал плакать перед миссис Вон.

Не говоря больше ни слова, она взяла его за руку и повела через свой дом-музей к люстре парадного входа. Ее маленькие холодные пальцы напоминали впившиеся в руку птичьи коготки — словно в него вцепился миниатюрный попугай. Она открыла дверь и вытолкнула его на ветер, а сквозняк внутри дома захлопнул несколько дверей, и когда Эдди повернулся, чтобы попрощаться с ней, то увидел вихрящиеся в воздухе жуткие рисунки Теда — ветер снес их со стола.

Эдди, как и миссис Вон, не мог произнести ни слова. Увидев порхающие за ее спиной рисунки, она развернулась в своем большом белом халате, словно готовясь отразить удар. И пока ветер опять не захлопнул парадную дверь, которая произвела звук, похожий на второй пушечный выстрел, миссис Вон так и не поменяла позу. По этим рисункам она наверняка поняла, по крайней мере, степень, в какой позволила совершить над собой насилие.

— Она кидала в тебя камни? — спросила Марион Эдди.

— Маленькие камушки — большинство из них попало в машину, — сказал Эдди.

— И она заставила тебя нести ее? — спросила Марион.

— Она была босая, — еще раз объяснил Эдди. — А там повсюду было битое стекло!

— И ты оставил там свою футболку? Почему?

— Она стала грязная и драная — но это всего лишь футболка.

Что касается Теда, то его разговор с Эдди был немного другим.

— Что она имела в виду, говоря, что у нее будет «целый день» — пятница? — спросил Тед. — Она что — полагает, что я проведу с ней целый день?

— Не знаю, — ответил шестнадцатилетний парнишка.

— Почему она решила, что ты видел рисунки? — спросил Тед. — Ты что, и в самом деле просматривал их?

— Нет, — солгал Эдди.

— Да вижу я, что просматривал, — сказал Тед.

— Она была голышом передо мной, — сказал ему Эдди.

— Господи милостивый! Что-что она сделала?

— Она не нарочно, — признался Эдди. — Но все равно голышом. Это ветер — распахнул на ней полы.

— Господи Иисусе… — сказал Тед.

— Дверь за ней захлопнулась, и она из-за вас не могла попасть в дом, — сказал ему Эдди. — Она сказала, что вы хотели, чтобы все двери были заперты, и не любили, когда поблизости ошивается садовник.

— Это она тебе сказала?

— Мне пришлось разбить балконную дверь, чтобы попасть в дом. Я взял камень из поилки для птиц. И мне пришлось нести ее по битому стеклу, — пожаловался Эдди. — Я испортил футболку.

— Кого волнует твоя футболка? — заорал Тед. — Я не могу провести с ней целый день — пятницу! Ты меня отвезешь туда с самого утра в пятницу, но должен будешь вернуться за мной через сорок пять минут. Нет, через полчаса! Я не смогу оставаться сорок пять минут с этой сумасшедшей.

— Ты должен довериться мне, Эдди, — сказала ему Марион. — Я тебе скажу, что мы сделаем.

— Хорошо, — сказал Эдди.