Страница 56 из 63
Было наивно с их стороны полагать, что отец сдержит такое обещание, даже если бы он его и дал.
Трое заговорщиков, лорд Престон, майор Эллиот и некий мистер Эштон, должны были обратиться к французам с таким предложением. Их действия возбудили подозрения, и, прежде чем их небольшое суденышко покинуло устье Темзы, его задержали и письма, адресованные отцу, были перехвачены.
В результате все трое оказались в Тауэре.
Уильям был доволен, что все это обнаружилось до его отъезда.
Но тут возникла еще одна проблема. Принц Георг выразил желание служить во флоте.
– Разве нельзя это ему позволить? – спросила я Уильяма.
Муж посмотрел на меня презрительно.
– Мы не можем обременять флот людьми, от которых нет толку.
– Но все же можно было бы найти ему какой-то пост?
– Это должен быть важный пост, подобающий его сану. В этом вся сложность. Вспомните Торрингтона.
– Торрингтон был способный человек. Ему просто не хватало судов.
– Способный человек преодолевает трудности.
– Для этого ему необходима удача. Торрингтону не повезло.
Уильям явно не желал обсуждать Торрингтона. Он был озабочен ситуацией с Георгом. Он презирал Георга, бывшего ему противоположностью; и он был твердо намерен не допускать его на службу. Как помешать ему? Что-то нужно сделать.
– Во флот он не пойдет. Это я решил окончательно. Но лучше было бы убедить его самого отказаться, чем запрещать ему.
– Запрещать? – воскликнула я.
Лицо Уильяма приняло ожесточенное выражение.
– Да, если это окажется необходимым. Во флоте должны служить лучшие. Неспособным там не место.
– Но кто убедит его?
– Анна, я думаю.
– Она не станет этого делать.
– Тогда вы убедите ее сделать это. Привлеките на свою сторону эту Черчилль. Я слышал, что вы умеете обращаться с людьми.
– Это будет нелегко.
– Иметь дело с дураками всегда трудно.
На следующий день он отбыл в Голландию.
Я беспокоилась, потому что была плохая погода, но он не пожелал откладывать свой отъезд. Ему было необходимо побывать в стране, где народ ведет себя благоразумно, где люди понимают его, а он их.
Бедный Уильям! Я подумала уже в который раз, насколько он был бы счастливее, если бы не его мечта о короне.
Утешительно было узнать, что он добрался благополучно, если не считать простуды. Голландцы тепло его приветствовали.
Передо мной была сложная задача убедить Георга, что флот не для него.
Я сделала несколько попыток поговорить с Анной, но каждый раз, когда я упоминала об этом, на лице Анны появлялось упрямое выражение.
– Значит, – сказала она, – ему не дадут никакой должности! Он обречен только спать, пить и сидеть без дела. Король обращается с ним пренебрежительно.
С Анной мне ничего не удалось. Единственно, что оставалось делать, это последовать совету Уильяма и заставить Сару убедить Анну.
С некоторыми опасениями я обратилась к Саре.
– Леди Мальборо, – сказала я, – я знаю, что вы имеете большое влияние на мою сестру, и поэтому я желаю поговорить с вами.
– Принцесса удостаивает меня своей дружбы, – отвечала Сара.
– Я знаю, что она всегда прислушивается к вам. Это очень деликатный вопрос. Принц Георг решил, что он может командовать флотом.
– Я слышала об этом, ваше величество.
– Но это невозможно, и я хочу, чтобы вы убедили принцессу, что это ему не подходит.
– О! – Сара с невинным видом широко раскрыла глаза.
Я попыталась использовать лесть, к которой Сара была, как мне известно, неравнодушна:
– Если кто-нибудь может убедить принцессу в разумности такого шага, так это только вы. А когда принцесса это поймет, она убедит принца. Это все, о чем я вас прошу, леди Мальборо.
Сара поколебалась какое-то мгновение, видимо прикидывая, как ей выгоднее поступить.
– Прошу прощения за мою откровенность, ваше величество, но я состою при принцессе Анне и считаю за честь мой долг служить ей. Я только могу ей передать, что, по вашему мнению, принцу не следует служить во флоте и вы просили меня убедить ее в этом. Я вынуждена буду сказать ей, что это ваше повеление, потому что я обязана сказать ей, откуда оно исходит. Я полагаю, ваше величество понимает меня.
– Я вас очень хорошо понимаю, леди Мальборо, – сказала я, поднимаясь.
Она тут же встала, так как не могла сидеть в моем присутствии, когда я сама была на ногах.
– Прошу вас, не говорите ничего принцессе, поскольку я вижу, что от этого не будет никакого проку.
Я оставила эту наглую женщину. Я поняла, что наш разговор принес больше вреда, чем пользы. Теперь придется отказать принцу Георгу напрямик, что и следовало сделать с самого начала.
Одной из моих неприятных обязанностей в это время было подписание смертного приговора. Мне было ужасно знать, что кто-то умер потому, что я написала свое имя на бумаге и приказала убить его.
Разумеется, я должна была повиноваться закону, и было трое заключенных, обвиняемых в измене. Это было тем тяжелее для меня, что измена заключалась в преданности моему отцу. Эстон, майор Эллиот и лорд Престон были схвачены с изобличающими их документами. Поэтому другого выхода не было. Они должны были умереть.
Это тяготило мою совесть. Я жалела, что Уильяма не было в это время. Он бы подписал приговор без колебаний. Он бы презирал меня за мою слабость.
Я много читала о моей предшественнице, королеве Елизавете, которой я восхищалась. Она обладала сильным характером и правила деспотично. Она говорила о своей гордой отваге и никогда бы не уступила мужчине частицу своей власти.
А я – владычица этого королевства – уступила преимущественное право мужу. Елизавета презирала бы меня, и, быть может, была бы права.
Я помнила, как она терзалась угрызениями совести, подписывая смертный приговор Марии Стюарт.
Эти трое изменников не были мне близки. Я их не знала, но тяготилась тем, что должна была сделать, и многое отдала бы, чтобы это бремя было с меня снято.
Я полагаю, что народ понимал мои чувства. Может быть, они и считали меня слабой, но они любили меня, как они никогда не любили Уильяма.
Мои переживания еще более усилились после одного тягостного случая.
Это произошло в Кенсингтонском дворце, принимавшем все более прекрасный вид. Когда Уильям и я купили дворец, в большом зале висел портрет моего отца, выглядевшего великолепно при всех регалиях. Он по-прежнему оставался на месте.
Однажды, спускаясь по лестнице, я заметила молоденькую девушку, сидящую на последней ступеньке и пристально вглядывающуюся в портрет моего отца.
– Что вы здесь делаете, дитя мое? И почему вы так смотрите на этот портрет? – спросила я.
Она встала и сделала реверанс.
– Ваше величество, – сказала она. – Это ваш отец. – Печально глядя на меня, она добавила: – Мой отец в Тауэре. Он – лорд Престон. Его казнят. Прискорбно, что мой отец должен быть предан казни за то, что очень любил вашего.
Я была потрясена. Девушка сделала реверанс и убежала. Я хотела позвать ее, вернуть ее, сказать ей, что ее отец будет помилован. Вместо этого я пришла в свои апартаменты и стала молиться, как я всегда это делала в тяжелые минуты. Но молитва принесла мне мало облегчения.
Когда я вспомнила опять об этой встрече, я сообразила, что кто-то подучил девочку оказаться на этом месте, когда я должна была там пройти, и сказать то, что она сказала. Они знали, что я не так жестока, как Уильям. Как я хотела освободить этих людей, но переделать закон было не в моей власти.
Я испытала облегчение, узнав, что лорд Престон назвал имена своих соучастников, что было неблагородно, но это спасло ему жизнь, и мне стало легче.
Из Голландии пришли дурные известия. Казалось, что французы повсюду берут верх. В Англии все более ощущалось недовольство. Народ желал слышать о победе, а не о поражении; так что как только приходили плохие новости, люди спрашивали себя, зачем они обменяли одного неудачного правителя на другого, столь же неудачного.