Спорим, тебе понравится?

Вероника

В животе от его слов внутренности резко свернулись морскими узлами, а тело окатил сначала крутой кипяток, а затем ледяной дождь. И пока я сидела с открытым ртом и в полнейшем ступоре взирала на парня, тот продолжал свои шокирующие откровения.

— Сначала я бы стиснул тебя в своих объятиях и вдохнул твой клубничный аромат полными лёгкими. Накачался бы им под завязку и сдурел от кайфа. А затем мы бы с тобой первый раз соприкоснулись губами. Совсем чуть-чуть, едва касаясь наэлектризованной кожи. И дышали бы друг другом, пока бы окончательно не сошли с ума от томительной близости. И только потом я бы прикоснулся к тебе по-настоящему, а мой язык скользнул бы в твой рот и...

— Ярослав! — подскочила я на ноги, зажала уши руками и глянула на него в ужасе.

— И тебе бы это понравилось не меньше, чем мне, Ника, — вопреки всему продолжал говорить своим тихим, вкрадчивым голосом парень.

— Нет, — закачала я головой.

— Хочешь проверить, что я прав? — и кривая улыбка тронула его губы.

— Перестань, — взмолилась я, — пожалуйста!

И Басов в момент замолчал и насупился, а затем снова отвернулся, нервно хрустя костяшками пальцев. Я уж было подумала, что на этом наш непростой разговор подойдёт к концу. Хотела подхватить рюкзак, оставленный на подоконнике и наконец-то унести отсюда свои ноги, как неожиданно вздрогнула, снова услышав голос парня.

— Ладно, Ника.

— Что? — нахмурилась я и непонимающе развела руками.

— Говорю: ладно, давай останемся друзьями.

А я снова обречённо вздохнула, понимая, что мне в очередной раз придётся ответить ему отказом.

— Ярослав, видишь ли..., — начинаю я, заламывая руки, но он вновь меня перебивает.

— Ничего не знаю. Давай сюда по-дружески свой номер телефона. С тебя же не убудет, если я стану периодически писать тебе за кашу манную, за жизнь туманную, м-м?

Секунда в ожидании моего ответа превращается в вечность, а затем исходит трещинами и рассыпается невесомым пеплом.

— Я не могу дать тебе свой номер, — рублю я, потому что устала уже от этих игр с огнём.

— Да, почему нет-то? Что опять не так? – психует он.

А я снова сажусь на подоконник рядом с ним и решаюсь сказать часть правды, дабы хоть как-то скрасить свой отказ.

— Понимаешь, Ярослав, у меня очень строгая мама. Очень! И она..., — закатываю глаза, пытаясь подобрать подходящие слова так, чтобы никого не обидеть, но, в конце концов, забиваю на это, — она очень строгая.

— До какой степени? — неожиданно, но предельно нежно и ласково касается он моего запястья, обвивает его, а затем и вовсе переплетает наши пальцы, но я не одёргиваю руку. Сейчас все мои внутренние ресурсы уходят на то, чтобы объяснить ему, что я в свои неполные восемнадцать лет, по сути, себе не принадлежу.

И вся моя жизнь подконтрольна родительнице. И ей плевать, что у меня есть возражения на этот счёт.

— До такой, где мне не позволительно дружить с мальчиками, переписываться с ними или созваниваться, ходить вместе в кино и вообще на свидания. На моей сим-карте стоит тариф «родительский контроль» и мама проверяет каждый новый входящий номер, а если считает его подозрительным, то немедленно его блокирует.

За то, что она убьёт меня, если обнаружит, что со мной на связь вышел именно Ярослав Басов, я благоразумно опускаю.

— Ну хорошо, но мы ведь могли бы общаться с тобой в сети, — подносит наши переплетённые пальцы к своим губам и нежно целует тыльную сторону моей ладони.

Я в момент краснею и выдёргиваю руку, стирая его поцелуй и стараясь игнорировать то тепло, что внезапно прошило меня от запястья до самого плеча.

— Не могли бы, — тихо шепчу я.

— Почему?

— Мама запрещает мне посещать социальные сети и регистрироваться в них.

— Но это же... деспотизм, — резонно делает выводы Басов.

— Нет, Ярослав. Это забота, — вымучиваю я натянутую улыбку и уже жалею, что открылась этому парню.

А вдруг он когда-нибудь узнает, кто именно моя мама и сделает устои нашей семьи достоянием общественности?

Боже... ну вот кто меня за язык-то тянул?

— Хэй, ты чего? — правильно понимает моё дёрганное состояние Ярослав и подаётся ближе, а затем снова стискивает мою руку, притягивая меня к себе максимально близко и обдавая мои губы своим мятным дыханием, — Ты думаешь, что я трепло какое-то?

— Нет, я просто...

— Ладно, я понял, — наши лбы соприкасаются, и я на мгновение теряюсь во времени и пространстве, и только спустя вечность вздрагиваю, так как телефон в моём рюкзаке начинает возиться, издавая истошные звуки монотонного рингтона.

Это мама!

Отталкиваю от себя парня и принимаюсь суматошно рыться по кармашкам в поисках мобильника, а когда наконец-то нахожу его, то замечаю, как качает головой Басов, видя насколько допотопный у меня аппарат для связи. Принимаю вызов и торопливо вру родительнице, что забежала в библиотеку за методичкой. И с облегчением отключаюсь, удостоверившись в том, что мать купилась на мои побасёнки.

— Мне пора, — снова убираю я телефон в рюкзак, а затем натягиваю лямки себе на плечи.

— Я понял, — подхватывает длинными пальцами кончик моей косы Ярослав и зачем-то проводит им по своей щеке.

И я вновь ужасно тушуюсь, встаю и торопливо ему киваю на прощанье, но уже у самой лестницы останавливаюсь, когда в спину мне прилетают слова, сказанные чуть хрипловатым голосом.

— Ты хоть макаруны попробовала или так же, как и от цветов избавилась?

— Эм-м..., — замялась я и вымучила из себя очередную извиняющуюся улыбку, — ну я не очень-то люблю сладкое, так что...

— Как так? — удивлённо округлил глаза парень, но тут же собрался и подмигнул мне. — Ладно, буду знать.

— Ярослав, — приказала я себе говорить максимально твёрдо и доходчиво, — пожалуйста, не нужно больше подарков. Я их не приму. Это всё, окей?

И в этот момент парень чуть наклонил голову и посмотрел на меня исподлобья, будто бы решал для себя какую-то непростую задачу, а затем медленно кивнул.

— Окей, Ника, подарков не будет.

Глаза в глаза, а через секунду последняя нитка между нами рвётся. А я окончательно выдыхаю.

Вот и всё.