investigator

— Какая-то ты негостеприимная, — пожурил я ее. — Спицами в гостей кидаешься. Чуть не убила.

— Да что тебе сделается? Ты же чурбан! — заявила Алина и ушла на диван реанимировать вязку.

А я вновь прикрыл глаза.

— Альберт! — меня рьяно трясли за плечо.

Вот ведь настырная, не даст поспать.

Открыл глаза, но вместо Алины передо мной стоял полностью одетый Митрошин.

— Вставай давай. Время уже девятый час. Иди, тебе там завтрак оставили. Ешь и поехали. И побыстрее!

В санузле на меня из зеркала смотрел взъерошенный парень с ошалелым взглядом припухших глаз.

— Да ты словно неделю бухал, — прокомментировал я свое отражение.

Умылся, причесался, почистил пальцем зубы — стало намного лучше. А после завтрака даже довольство жизнью кое-никакое появилась. Так что в прокурорскую машину — старенький москвич я садился уже готовым к новым ударам судьбы.

Мне бы сперва последствия старых разгрести — вздохнул я.

— До отдела тебя подкину. Незачем по улицам с такими деньгами шастать, — Митрошин, оторвав на секунду взгляд от дороги, кивнул на скрепленный печатью и подписью понятых пакет, что лежал на моих коленях.

— Ага, спасибо.

Наличие больших денег, действительно, напрягало. Хотелось с ними чего-нибудь побыстрее сделать — избавиться или распорядиться.

— Ты Альберт не помнишь, деньги потерпевшие где взяли? — вновь заговорил Митрошин. — Годами в ящик стола складывали или на сберкнижке их держали, а сняли только перед покупкой? Я к тому, что когда гражданам в сберкассе крупную сумму выдают, номера купюр могут фиксировать.

— Не знаю, — неуверенно ответил я, морща лоб.

— В смысле, не знаешь? Ты что не спрашивал откуда у потерпевших такие суммы появились? — прокурор вновь отвлекся от дороги.

— Нет, — ответил я с чувством, что опять запорол косяк. И сам не спросил и протоколы допроса не содержали такой информации. Это я точно помнил, я их не раз штудировал в поисках схожих деталей преступления, чтобы на серию выйти.

— Тааак! — тоном не предвещающим ничего хорошего протянул Митрошин. — Как вы их допрашивали, если ничего не узнали?!

Я молча вздохнул, но валить все на проводившую допрос Ксению и не подумал.

— И куда твоя Журбина только смотрит?! — вновь взъелся на мою начальницу прокурор. — Распустились, — сплюнул он. — В мои времена молодняк натаскивали всерьез. А сейчас что? Передали только что вступившему в должность следователю дело и вертись как хочешь. Разве это наставничество?! Да она должна каждый твой шаг контролировать, давать указания на каждое следственное действие! Распустили отделение. При Левашове, вроде, такого бардака не было. Где он, кстати? Что-то давно не видно было.

— У него сейчас большая нагрузка, — дипломатично ответил я.

— Бухает значит, — пришел к собственному выводу Митрошин. — Сперва Кривощеков, теперь Левашов. Не удивительно, что никто ничего не контролирует — все пьют.

— Людмила Андреевна не пьет, — заступился я за начальницу.

— Ну, значит в облаках летает. Бардак, в общем, — резюмировал Митрошин. — Надо расчистить эти ваши Авгиевы конюшни.

— Борис Аркадьевич, Журбина меня контролирует, это я сам косячу, — вздохнул я тяжко. Опять начальницу подставил.

— Альберт, ты вот что, прямо сегодня, не затягивая, узнай у потерпевших о сберкассах и пробегись по ним, — не реагируя на мои слова, перешел к другой теме Митрошин.

— Понял. Деньги только в сейф закину и поеду, — кивнул я.

— Всё, выходи, — высадил он меня возле отдела.

К своему кабинету я добирался крадучись. Но только до заветной двери осталось пару шагов, как по всему коридору разнеслось грозное:

— Чапыра!

— Доброе утро, Руслан Тахирович, — натягивая на лицо улыбку, поприветствовал я первого зама.

— К Головачеву! Немедленно!

Пришлось плестись. Ведь Курбанов и не думал куда-то уходить после того, как передал мне приказ, а ответственно следил за его выполнением.

Под конвоем я дошел до кабинета начальника следствия, а там меня уже нетерпеливо ждали сам Головачев и бледная на лицо Журбина.

— Здраствуйте, — обозначил я свое присутствия, хотя они от меня глаз не отрывали. Правда молчали при этом как-то напряженно.

Курбанов захлопнул за мной дверь и занял свое место — напротив и.о. второго зама.

— Где Овсянников? — с тихой угрозой в голосе спросил Головачев.

— Сбежал, — честно ответил я. Что-то надоело мне подставляться. Амплуа своего парня явно не мое.

— А вот в дежурной части говорят, что следователь вчера отпустил, и в сводках никакой побег не значится, — не поверил мне начальник. — Лусенко с утра громы-молнии метает, грозится рапорт на нас всех написать. Выпустили злодея, которого УГРО нам на блюдечке преподнесло! — Головочев перешел на крик. — И повестки в деле нет! — он махнул рукой с зажатой в ладони сигаретой на тонкую стопку уголовных дел перед ним. — Рапорт мне на стол! Садись и пиши!

— Слушаюсь, — я опустился на свободный стул. Пакет с дежурной папкой положил рядом.

— Это чего у тебя? — указал он взглядом на пакет.

— Деньги, товарищ подполковник.

— Какие еще деньги? — фыркнул табачным дымом Головачев.

— Двадцать три тысячи. В квартире Овсянникова при обыске нашли, — доложил я, при этом доставая чистый лист бумаги из папки и ручку.

Установилась абсолютная тишина. Все неотрывно смотрели на злополучный пакет.

— Какой обыск? Когда? — вкрадчиво спросил Головачев. — Люда, что вообще происходит? — сверкнул он на Журбину глазами.

Та пошла красными пятнами, открыла рот, чтобы хоть что-то сказать, но ничего не вышло.

— Когда Овсянников сбежал, — начал я спасать положение, а то моя начальница что-то совсем сомлела, — я решил провести в его квартире обыск. И это было правильное решение — мы нашли деньги, — кивнул я на пакет, — и записную книжку подозреваемого. Теперь мы знаем контакты Овсянникова и оперативникам будет легче его найти.

Головачев поперхнулся дымом. У Журбиной задергалось веко. Выяснять подробности пришлось Курбанову.

— Ночью, без санкции и без понятых? — спросил он.

— Нет, понятые были и представитель домоуправления тоже, — доложился я. — Так что все по закону. Были основания полагать, что в квартире Овсянникова находятся похищенные у потерпевших деньги. Также были основания полагать, что подозреваемый может их перепрятать. То есть был как раз тот, нетерпящий отлагательств случай. Осталось только прокуратура письменно уведомить, оговоренные законом для этого сутки еще не прошли, — закончил я оптимистично.

— Как у тебя, Чапыра, все просто, — разглядывая меня как нечто нереалистичное, усмехнулся Курбанов. — Жулик у тебя сбежал — растереть и забыть, и документов о побеге из под стражи оформлять никаких не надо. Пусть начальник следствия потом за тобой разгребает, а ты у нас герой — взял всю вину на себя, коллеги из дежурной смены рукоплещут. Обыск провел ночью, без санкции — и тоже фигня. Что нам стоит закон на обстоятельства натянуть, да?

— Товарищ майор, я действовал в рамках закона, исходя из сложившихся обстоятельств! — перетасовал я его слова в правильную конфигурацию.

— Ну хоть деньги принес и на том спасибо, — поддел он меня.

— Вы на что намекаете? — состроил я гневное лицо.

— Товарищ Журбина, — прервал намечающийся конфликт Головачев, — поясните мне, почему вы не в курсе того, что творит ваш следователь? Напоминаю, вы по всей видимости это позабыли, но вы не только его начальник и куратор, но и старшая созданной оперативно-розыскной группы.

— Товарищ подполковник, — Людмила соскочила с места и вытянулась во фрунт. — Виновата! Но я же могу находиться в отделе круглосуточно, — удрученно добавила она.