investigator

— Чапыра, как это произошло? — спросил он меня.

— Не знаю, Илья Юрьевич, я в соседнем кабинете был, — я метнул взгляд к двери напротив. — Людмила Андреевна меня по делам инструктировала, что Дмитрий Олегович мне расписал.

— А Кривощеков что делал? — отмер Курбанов.

— Когда я выходил, он спал, — доложился я.

— Он спал! — вновь завелся Головачев. — Дима, какого ***?! Ты же *** клялся, что с Кривощековым проблем не будет! Головой *** мне за него ручался!

— Не понимаю, как так получилось, — единственное что нашелся сказать, бледный Левашов.

— Дима, — цедил сквозь зубы красный от злости Головачев, — Я же тебя просил устроить Чапыру нормально?! Так какого лешего ты его в кабинет к этому своему Кривощекову запихал?!

— Так куда я его посажу? — вскинулся Левашов. — Вы, Илья Юрьевич, сами ведь мне запретили освободить кабинет от вещдоков, — он дернул головой в сторону запертой четвертой двери в закутке.

— С собой бы посадил! — взревел Головачев. — И сам бы себе натаскал нового сотрудника! Я тебе, Дима, следователя выделил! А ты мне ***что в благодарность устроил?!

— А я говорил, что это плохо закончится, — вмешался Курбанов, впечатав злобный взгляд в Кривощекова, что так и продолжать стоять посреди кабинета. Всю хмель из него выбило, так что он даже не шатался, но судя по всему соображал еще с трудом.

— Да что уж теперь, — отмахнулся от зама Головачев.

— Илья Юрьевич, отдайте мне Чапыру. Я его к Панкееву определю. Тот опытный следователь и вообще не пьет, у него язва, — не сдавался Курбанов.

— А у меня что тогда вообще двое следователей останется? — возмутился Левашов.

— А тебе зачем больше? Ты их все-равно контролировать не можешь, — подколол коллегу Курбанов.

— Я же сказал, с Кривощековым вышла случайность, — вспылил Левашов.

— Случайность — это то, что твой Кривощеков никого не убил, — недобро усмехнулся Курбанов.

— Тихо! — рыкнул начальник. — Кривощеков, собирай свои вещи и пошли. Ты здесь больше не служишь. Время пока идет проверка дома проведешь.

— Илья Юрьевич, да не мог я бросить эту чертову бутылку! — чуть не рыдая, вскричал Кривощеков.

— Я все сказал!

Наконец вокруг всё стихло. Все ушли. Головачев с Курбанов в свое крыло. Кривощеков, собрав вещи, через отдел кадров поплелся домой, а Левашов проконтролировал его уход.

Я остался один в неубранном кабинете. Стоял у того злополучного окна и смотрел вдаль. Меня слегка потряхивало от содеянного. Кажется, я переборщил. Хотел лишь от Кривощекова избавиться, а перепало всем. Теперь перед коллегами маячила служебная проверка, а за ней и дисциплинарные взыскания.

Впрочем, сами виноваты, все-таки они совершили должностное преступление — покрывали алкаша, еще и оружие ему дали, чтобы однажды он всех по белочке перестрелял. Хотя не мне, конечно, морализаторствовать. По сути лично мне Мохов ничего плохого не сделал, да не проконтролировал к кому Левашов молодого сотрудника посадит, но у начальника следствия и без всяких мелочей полно дел. Так что как ни крути мною был нарушен мой же принцип «не жалеем тех, кто не пожалел нас». Получается сам его себе определил, сам и нарушил. А может фиг с ними с этими принципами? Когда дело касается выживания становится не до сдерживающих факторов.

Я горько усмехнулся своим мыслям. Вот так все и бывает — там уступишь, тут отступишь и на выходе получаешь … не знаю кто в итоге получается.

Я помотал головой — какая-то фигня в голову лезет. Не до самокопаний мне сейчас. Вот выберусь отсюда, тогда сяду и все осмыслю, дам совести себя погрызть вволю, если она к тому времени не атрофируется.

Я усмехнулся и резко отвернулся от окна. Пробежал взглядом по бардаку, что остался в кабинете. Надо что-то со всем этим делать.

Внезапно дверь открылась.

— Чапыра, Альберт? — спросил заглянувший в кабинет мужчина в форме старшего лейтенанта органов внутренних дел и с кожаной папкой в руках.

— Да, это я, — ответил я нежданному посетителю.

— Я следователь Сорокин, Антон, — протягивая мне руку, мужчина переступил через порог, стараясь не задеть разбросанные уголовные дела и пустые бутылки. — Мне сказали тебя на выезд с собой взять. — сообщил он цель своего прихода.

— Поехали, — пожал я плечами. Уборка откладывалась.

Мы спустились на первый этаж и зашли в дежурную часть.

— Знакомься, это Юра Новиков, — Сорокин указал на старлея, мужчину лет тридцати, что при нашем приближении не отрывая уха от телефонной трубки, пожал нам обоим руки.

— Адрес продиктуйте! — прокричал он в трубку. — Какая улица? Громче, не слышу!

— А это Коля Кравцов, — я пожал протянутую руку мужчине с лейтенантскими погонами.

— И куда мне этих баб девать? — сразу же отвлекся он от нас. — Там мужики сидят. — объяснял он патрулю, что привез двух женщин шаромыжного вида, которые в это время стояли в коридоре за стеклом дежурной части и смирно ожидали своей участи.

— У вас что одна камера?! — пытался отвязаться от добычи старший патрульный.

— Альберт, не спи, — поторопил меня Сорокин и мы прошли дальше. Спустились по ступеням и вышли на территорию закрытого двора, куда из моего кабинета выходят окна.

— Залезай, — указал мне на служебный уазик Антон.

В машине кроме сержанта-водителя было еще два человека, оба в звании лейтенанта. На переднем пассажирском сидении сидел почти мой ровесник. Он развернулся и с прищуром рассматривал на меня.

— Это наш новый следователь Альберт Чапыра, — начал представлять нас друг другу Сорокин. — А это Вадим, инспектор уголовного розыска, — кивнул он на молодого. И Сергей Львович — наш эксперт, — указал он на мужчину постарше.

— Ну что, погнали? — развернулся к водителю Вадим, когда все поручкались.

— Говорят у вас там сегодня веселуха, — как только мы тронулись, Вадим вновь развернулся к нам вполоборота.

— Да без понятия, краем уха только слышал, — отмахнулся от него Сорокин. Не до этого было. По уши в работе.

— Говорят, Кривощеков допился до белочки, начальство начал из окна отстреливать, — Вадим заржал. Сергей Львович заинтересованно прислушивался. Водитель в пол глаза наблюдал за нами через зеркало.

— Напридумывали уже черти что, — усмехнулся Антон. — Просто бутылка выпала из окна.

— Ага, и неудачно приземлилась, — не переставая ржать, договорил опер.

— Ну да, неудачно, — признал Сорокин.

— Приехали, — затормозив, сказал водитель.

— Быстро мы, — на время потеряв интерес к разговору, Вадим первым вылез из машины.

Мы остановились возле двухэтажного многоквартирного дома, первый этаж которого был из кирпича, а второй деревянный. К машине подбежал пожилой мужчина в неброской одежде и коротких резиновых сапогах. Остальной народ смотрел на нас издали.

— А я уж заждался, — без особого недовольства сказал он, в его тоне сквозило лишь нетерпение.

— Показывайте, откуда угнали, — на передний план вышел Сорокин.

— Вон он мой сарай, — мужчина посеменил к указанному деревянному сараю с распахнутыми дверными створками.

Выяснилось, что пока он ходил на почту, у него из сарая угнали мотоцикл.

За Сорокиным и экспертом, что тащил в руках чемодан, я поплелся в сторону вскрытого сарая. А Вадим, подогнав нам двух понятых, принялся опрашивать соседей, что высыпались из квартир на улицу.

Ничего интересного в работе следователя нет — заключил я через полчаса наблюдений за Сорокиным, который беспрестанно что-то записывал в протокол и переговаривался с экспертом.

В отдел мы вернулись после восьми часов вечера. На этаже кроме нас двоих уже никого не было. Попрощавшись с Антоном, я завернул в свой закуток. Кабинет встретил своего нового хозяина все тем же беспорядком. Наметив фронт работ, я вздохнул — из мажора в уборщики — шаг в психологическом плане нелегкий.