investigator

Возвращаясь в общежитие я сделал небольшой крюк и зарулил на центральный колхозный рынок — именно так он назывался в это время. Меня интересовали цветы. Нужно было отблагодарить Ефремову Любовь Михайловну за авоську и за поддержку на защите диплома. А вот декан обойдется общим подарком от выпускников. На защите он мне, конечно, помог, зато на распределении знатно подгадил.

Спросив у подвернувшегося прохожего, в какой стороне продают цветы, я прошел по указанному маршруту. Цветочный торговый ряд оказался небольшим и в основном на прилавках стояли ведра с гвоздиками, пара ведер с тюльпанами и столько же с красными розами. Нужного мне не было. Я остановился напротив грузина, что продавал розы.

— Свежие розы, только сегодня на самолете летели, — начал расхваливать он свой товар с характерным южным акцентом.

— Есть такие же, но белого цвета? — поинтересовался я.

— Зачем белый? Красный лучше! Женщины больше любят красный розы!

— Красные мне не подходят, нужны именно белые.

— Что за глупость ты говоришь, дорогой. Красный розы всем подходят! — безапелляционно заявил продавец роз, эмоционально жестикулируя руками.

— Понятно, будем искать, — сказав это, я сделал попытку уйти.

— Подожди, дорогой. Куда спешишь? Объясни, зачем тебе белый? — грузин выскочил из-за прилавка.

Объяснить мне было не сложно. Может что подскажет на счет цветов.

— Розы нужны для женщины-преподавателя, поэтому белые — как знак искренней благодарности и чистых помыслов. Красный же цвет символизирует страсть. Теперь понятно, почему мне красные розы не подходят?

— Как красиво сказал! — восхитился, рядом стоящий, продавец гвоздик. — Есть белый гвоздик! Только для тебя!

— Вано! Мужчина хочет розы! Будут ему розы! — встрепенулся продавец роз, пресекая попытку увести клиента.

— Белые, — напомнил я.

— Белые, белые, мамой клянусь, — побожился продавец.

— Значит так, — начал я объяснять заказ, раз мне обещали, что розы будут непременно белого цвета, — мне нужно девять, а лучше одиннадцать белых роз с крупным бутоном на длинном стебле. И чтобы шипы были срезаны, а листва зеленая и густая.

По мере произнесения мною слов, глаза грузина расширялись, рот приоткрывался, а кепка приподнималась, и в конце он не выдержал.

— Что-то еще?

В его голосе послышалась издевка или это такой звуковой эффект от акцента?

— Доставить цветы нужно будет через день к десяти часам утра к главным воротам университета, — добавил я.

— Какой серьезный клиент! — прокомментировал продавец гвоздик, продолжая греть уши.

— Сто рублей, — озвучил продавец роз цену.

— Хорошо. Сорок рублей задаток устроит? — спросил я. У меня после посещения ателье как раз четыре червонца осталось.

— Договорились, — посерьезнел лицом грузин. До него наконец дошло, что я не придуриваюсь, — племянник доставит точно в срок.

Мы скрепили сделку рукопожатием.

«Может до автовокзала дойти?» — обдумывал я мысль, когда вышел с территории рынка.

Газет типа «из рук в руки» сейчас не было, так что я рассчитывал отыскать тех, кто сдает жилье на вокзалах. Ближайший был автовокзалом, он находился в квартале от колхозного рынка. Вот я и решил начать именно с него. Но попытка успехом не увенчалась. Потолкавшись на привокзальной площади, заглянув в само здание автовокзала и поспрашивав местный персонал я так и ушел ни с чем.

«Надо было у портного спросить. Он же из местных и судя по всему участвует в серых схемах. Может с местным риелтором знаком, или маклером, или как там они сейчас называются», — сетовал я на свою несообразительность, устремив стопы в сторону общежития. Но сперва нужно было зайти подкрепиться.

В студенческой столовой я неожиданно встретил Юрова. Он сидел в одиночестве и, пережевывая пищу, задумчиво смотрел в свою тарелку.

Я подсел напротив.

— Чего тебе? — поднял он на меня глаза.

— Спросить хочу, — спокойно ответил я.

— Шел бы ты…в общем, туда, куда шел, — поиграв желваками, предложил он мне свалить куда подальше.

— Спрошу и пойду, — покладисто пообещал я.

Юров выдохнул.

— Чего тебе?

— Почему Анапский район, а не Магадан? — ответ на этот вопрос меня действительно занимал, ведь не совсем же дыру предложили. Или я чего-то не понимаю? Вот и спросил, чтобы понять.

— В план распределения этого года не включили территории за Уралом, — спокойно ответил он, уже обуздав свои первоначальные эмоции при виде меня, — а Анапский район находится отсюда дальше всех.

Мы помолчали.

— Узнал, что хотел? Теперь можешь идти, — сообщил об окончании аудиенции секретарь комитета комсомола и демонстративно засунул себе в рок остатки котлеты.

— Еще один вопрос, — отозвался я, не обращая внимания на жующего и делающего вид, что меня нет Юрова.

Раз тот не отозвался, я продолжил.

— А зачем тебе вообще понадобилось меня куда-то отсылать? Зачем пытался выкинуть меня из комсомола и из университета? Нахрена тебе, секретарю комитета комсомола, сдался простой студент из глубокой провинции?

Товарищ Юров не реагировал, знал себе пережевывал котлету.

— Дело в бабе? Месть? — принялся строить я предположения.

Наконец Юров положил вилку на тарелку и вновь навел на меня свой взгляд.

— Не нравишься ты мне, — просто ответил он.

Понятно. Имеет место личная ничем не мотивированная неприязнь. Неожиданно, но вполне себе обыденно и объяснимо. Люди вообще склонны придавать значение своим симпатиям и антипатиям, холить их и лелеять. Бессмысленная травля ради травли тому яркий пример.

Я откинулся на спинку стула и посмотрел в сторону раздачи. Нужно было поесть и идти в общагу. Обещал же еще с Лехой встретиться, а раз обещал, значит надо двигать.

— Ты, Чапыра, никакой не комсомолец, — между тем продолжал Юров, видимо, не заметив потерю мною к нему интереса или просто уже не мог остановиться, что называется, прорвало. — Ты асоциальный тип! Чтобы добиться своего ты прибегаешь к угрозам, обману и шантажу. Ты не советский человек! Я делал все, чтобы очистить город от твоего присутствия! — желваки на лице Юрова вновь ходили, глаза горели фанатичным блеском.

— Всего доброго, Федор Александрович, приятно было пообщаться, — произнес я, вставая из-за стола и разворачиваясь в сторону раздачи.