Страница 7 из 17
И молятся,
все равно молятся и надеются,
Потому, что живут…
Живут по написанным для них правилам…
Потому, что это жизнь
Понимаю предков, чуть, что —
по кумполу,
и некому потом трындеть о недостатке аргументов, о воздух-то какой!
ЧАСТЬ 2
Мысль о Боге всегда неожиданна
Предуведомление: Все события и герои плохо выдуманы
Когда мне было пятнадцать, мы написали на кирпичной стене трансформаторной будки: «Нет нейтронной бомбе!».
Написали синей краской, выводя слова грубой кистью взятой на соседней стройке, щедро зачерпывая краску из ведра.
Надпись вышла с потеками.
Когда я через тринадцать лет возвращался в городок, в котором вырос,
надпись все еще была.
Так мы пошутили.
Нам казалось это очень тонкий юмор.
Очень уж удалась шутка.
Дело в том, что я жил в военном городке.
И вся жизнь крутилась вокруг секретного объекта, на котором,
об этом знали все, наши родители придумывали эту самую нейтронную бомбу.
И трансформаторная будка была возле этого института,
а может и вообще — питала нейтронную бомбу электричеством.
А пиндосы в это самое время, то ли угрожали, то ли производили свою бомбу, скорее всего, угрожали, насколько я помню плакаты, да, угрожали.
И вся страна в приказном порядке организованно протестовала.
И мы, на волне протестов, проявили самостоятельность.
Стирать надпись власти не стали — глупо, да и власти были умные, посмеяться они, все же, любили.
Поэтому шутка получилась потрясающе смешной, как нам казалось.
Так нам казалось тогда.
Теперь-то я готов тысячи раз протестовать организованно против чего угодно, лишь бы вернуть те безобидные времена.
Но шутка удалась, и тех времен уже не вернуть.
Очень уж удалась шутка.
Я давно хотел написать книгу.
Честно говоря, я хотел написать гениальную книгу.
Лет семь назад я даже начал ее писать.
В ней рассказывалось о паре — тройке сильно пьющих героев,
которые с перепою основали новое государство на свободных землях.
Это казалось мне неплохой идеей.
Но в наше время свободных земель уже не осталось.
Как говорил один умный человек, которому я до сих пор должен 400 долларов США (эти 400 долларов нужны были не мне, а моему другу, который должен был расплатиться за пистолет): «Мир замкнулся».
Он произносил эти два слова с заглавных букв, и в произношении слышалось сожаление об этом событии.
Он говорил, что первым это понял Карл Маркс, понял и забросил писание второго тома книги Карла Маркса «Капитал».
Он говорил еще много об этом замкнутом на себя мире, но я помню только тоску в его глазах,
тоску по дороге в новый неведомый край без кретинов и общечеловеческих ценностей.
И было видно, что в том неведомом крае все правильно,
но его нет.
Я не знаю, жив ли еще этот человек
(не Маркс, Маркс давно умер, и Энгельс умер, они ненавидели славян, и я верю, что это послужило причиною их смертей),
и чем занят, если жив, но уверен, что ничего плохого он не сделал.
Такой человек не станет делать ничего плохого в замкнутом мире — не то воспитание.
В той моей книге, которую я сто раз начинал писать, должны были быть колдуны и эльфы.
В этой книге колдуны и эльфы тоже будут,
но поскольку мир, нет, вот так: Мир Замкнулся,
колдуны и эльфы в этой книге не будут мусорить и гадить.
В замкнутом мире, это очень вредно для окружающих и для них самих
— просто некуда деваться.
Еще я хотел написать о том, что даже в Замкнутом Мире человека не сломить.
О том, что идеи всегда возвращаются, мечты всегда сбываются,
и о том, как нам трудно вымирать.
Немного о хороших людях, немного о плохих, о кругах на пшеничных полях,
о генетически измененной кукурузе и о пользе курения,
каковое курение, вполне себе вредно.
Все это будет и в этой книге.
Еще в этой книге будут страшные люди хохлы и нестрашные люди эвены.
В тот день я впервые увидел полное солнечное затмение.
Это был самый разгар полярного дня длиною в месяц.
Я сидел на стволе плавника и варил чай в закопченном до негритянской черноты двухлитровом бидоне.
Не помню, намазал ли я уже хлеб вареной сгущенкой и маслом из консервной банки, но чай кипел.
И вот тогда и случилось полное солнечное затмение.
Все сразу замолкло, бидон стал еще чернее.
Только вода в речке шумела на перекате, и кипела над костром.
Я подумал, что настает конец света.
Или инверсия географических полюсов, я так и подумал —