Матабар

И Арди посмотрел.

Каменные волны кружили среди земель из кучевых облаков и грозовых туч. Окутанные снегами, обласканные суровыми ветрами, безжизненные скульптуры, застывшие в вечном плену небесных объятий и лишь закатное солнце, еще не успевшее скрыться в сумерках наступающей ночи, щедро дарило этому краю свои любовь и теплоту.

Розовое золото разливалось среди высокой лазури, огненным дождем пылающих лучей проливаясь на то, что еще мгновением прежде казалось мертвым, а теперь расцветало жадной до каждого вздоха жизни.

Арди видел существ странных и красивых, он видел растения, что не могли существовать нигде, кроме как в его снах и фантазиях. И даже камни и скалы, снега и льда, вдруг померещились ему живыми… живущими.

Как если бы… если бы, то что ему казалось пусть и красивым, но простым и обыденным, вдруг задышало чем-то из старых дедушкиных сказок. Чем-то, что имело таинственное, в чем-то жуткое, но такое интересное название — волшебство.

— Все что ты видишь вокруг — твоя земля, — барс опустил мальчика себе на плечи. — Земля твоих предков. Они стерегли этот край. Любили его. И заплатили за это больше, чем кровью. Вдохни его запахи. Услышь его звуки. Забудь то, как назвали это место люди. Вспомни язык своих предков, Ардан. Разбуди его. И скажи имя. Имя этого края и своего народа.

И Арди сделал это.

Он вдохнул снег и лед, он услышал ветер и камни, он вспомнил сказания дедушки и странные слова, что тот иногда произносил. И что-то внутри мальчика проснулось. А может, оно и не спало вовсе.

Где-то глубоко внутри, под слоем ненужных слов и пустых речей. Оно стряхнуло с себя старую листву, вытянулось во весь рост и прошептало имя. То сорвалось с уст мальчика и тот понял, что простое «Алькада» не могло удержать в себя и малой толики смысла, укрытого снегами и облаками.

Боль отступала

А вместе с ней и чернота плоти.

Нет, Арди все еще ощущал холод, заигрывающее покусывающий его то тут, то там. Но он больше не душил его, не грыз обезумевшим псом. Мальчик вдруг почувствовал легкость в теле — словно если бы перед ним была чурка, на которой отец колол дрова, он бы легко её перепрыгнул, а случись ему по необходимости добраться на другой берег ручья — то вместо моста, он бы просто его переплыл.

— Ступай, маленький охотник, — прошептал Эргар, опуская мальчика на снежный настил. — Сделай свои первые шаги.

Арди сперва с опаской опустил ноги на рыхлый снег, ожидая что тот снова вопьется ледяными клыками в его кожу, но… этого не произошло. Холод стал сильнее, но далеко не таким, чтобы мальчик его испугался.

А тело, такое легкое и быстрое, шагая по вершине пика, лишь едва заметно погружалось в снег, оставляя за собой почти неразличимую вереницу следов.

Мальчик засмеялся.

Он бегал, прыгал, перескакивая через каменные гребни, и, порой, падая, катался по снегу, ставшему ему таким же родным, как и высокая трава у отчего дома. Иногда он поднимался на ноги и, смешно зашипев, кидался в Эргара снежными комьями. Барс, улегшийся на камень, только отфыркивался и отбивал снежки хвостами.

Глядя на то, как полукровка забавлялся со снегом, напоминая собой едва открывшего глаза котенка, он думал о том, что, возможно, слова старика не были так уж глупы и абсурдны, но тут же загонял эту мысль подальше. То, что детеныш Гектора смог пробудить в себе кровь предков еще ни о чем не говорило. Любой иной детеныш матабар рождался с тем, с чем едва-едва познакомился Арди.

Не говоря уже о том, что мальчик должен был обзавестись не только клыками (если так можно назвать эти маленькие отростки), но и когтями и крепким телом. А Ардан…

Эргар смотрел на катающегося в снегу детеныша.

Будет чудом, если тот переживет хотя бы две зимы. Но это все мысли следующего дня. А сейчас пусть немного поиграет, перед тем как Дух Дня уйдет на покой и откроет Тропы Охотников.

Когда мир вокруг начал стремительно сереть, покрываясь пеленой туманной дымки, охотник понял — пора.

Эргар коротко рыкнул и мальчик, закончив с играми в снегу, поднялся на ноги и отряхнулся. Снег полетел с него клочьями, разнося запах детеныша на всю округу. Барс недовольно сморщился. То, что потомству матабар объясняли их взрослые охотники, прошло мимо этого странного двуногого.

Махнув головой в сторону склона, Эргар спрыгнул с камня. Барс ни разу не обернулся за то время, пока они спускались. Если Ардан оступится и улетит в пропасть, переломав все кости и отправившись на Тропы Предков, то, что же, пусть будет так. Эргар не обещал старику, что будет вылизывать детеныша, будто собственного. С него и так достаточно, что он, не будучи законным учителем этого дитя, должен провести с ним шесть приходов снегов.

Но мальчик не оступался.

Арди, все еще немного шальной от той невероятной легкости, что пришла на смену холоду и боли, бежал следом за Эргаром. Он не очень понимал, что именно с ним произошло. В рассказах дедушки порой появлялись люди, которые становились как звери. Их дедушка называл оборотнями. Бывали магические, проклятые волшебниками и колдунами, а бывали полукровки — рожденные от народа Фае.

Но Арди точно знал, что он не оборотень. Его отец и мать не принадлежали к тем, кто живет по ту сторону холмов, и, тем более, он не обижал никакого волшебника. Если только…

Мальчик посмотрел на то, как Эргар, в очередной раз, легко перепрыгнул глубокую расщелину. Казалось бы — барс, размером с лошадь, должен двигаться тяжело и медленно, но на деле все оказалось не так. Даже птицы, свободно парящие среди облаков, выглядели на фоне Эргара грузными и неповоротливыми хряками.

Арди остановился перед разломом. Чуть мерзлыми, но уже совсем не черными пальцами, он спихнул вниз камешек. Тот бился о стенки расщелины и звук ударов все удалялся и удалялся, пока и вовсе не исчез. Упасть в такую — верная смерть.

Но мальчик не испытывал страха. Может быть еще час назад, увидев такой разлом шириной чуть больше, чем в метр, он бы попытался найти, как его обойти, но не сейчас. И дело даже вовсе не в барсе, чьи хвосты постепенно исчезали внизу склона — тот и не думал останавливаться и ждать своего ученика.

Просто Арди чувствовал или даже знал, что сможет перепрыгнуть.

Улыбаясь и едва ли не смеясь, он разбежался и оттолкнулся от края.

Ветер ударил ему в лицо. Небо, почему-то, показалось таким близким и родным. Руку протяни и, подобно тому, как он с дедушкой на спор ловил рыб в быстром ручье, в облаках можно поймать птицу.

Прыжок, длившийся мгновение, стал для Арди олицетворением снов, где он летал над родной долиной. Мама говорила, что такие сны — признак того, что он растет. Может оно и так — но в данный миг он действительно летел, пока не узнал горькую правду.

В бок что-то укололо, а затем сильно ударило в нос. Арди кубарем покатился по склону, не справившись с тем, чтобы удержать равновесие при приземлении. Кряхтя и ругаясь сам на себя, парнишка поднялся и потер ушибленное место.

Как там говорил дедушка?

Птицам падать больнее, чем людям?

Но вскоре внимание мальчика привлекло нечто иное. Ударившись боком о камень, он рассек кожу. И в обычный день ему бы потребовалась мамина мазь и бинт, а после — несколько недель, чтобы все зажило. Но сейчас он с удивлением обнаружил, что кровь на боку уже подсохла, образовав плотную корочку, а ранка, если на неё не давить, почти не болела.