Страница 31 из 66
Возможно, в тех местах Рош перенял некоторые атрибуты Наска, ибо среди богов такое бывает. Как бы то ни было, Нугга сразу поняла, что это бог, и нимало не колебалась. Не обращая внимания на угрожающую ей смертельную опасность, поспешила она в его объятия.
Я помолчал немного, и в конце концов моя слушательница, не выдержав, застенчиво спросила, что случилось дальше.
– Не могу сказать доподлинно, но подозреваю, что все было как обычно… или немного более того. С родной матерью не очень-то поговоришь о таком. Она рассказывала мне все только в самых общих выражениях – что ее закрутил сияющий туман. Вообще рассказы такого рода грешат символизмом: пена, вздымающийся прилив… ну и тому подобное.
И наконец наступил отлив. Мои дядья в скорби спустились к воде в надежде найти хоть тело несчастной Нугги, чтобы предать его земле. Каково же было их удивление, когда они увидели ее целой и невредимой, мирно спящей на узкой полоске песка. Ее одежды пропали, но на ней не было ни царапины.
– Это, конечно, Рош вернул ее?
– Судя по тому, что о нем рассказывают, это вполне в его духе.
– И спустя девять месяцев…
– Восемь. Я родился до срока, что, возможно, объясняет некоторую порывистость моего характера.
– Ммм, – задумчиво произнесла Шалиаль. – Интересно, какое отношение это имеет ко мне?
– Ах… Я как раз собирался переходить к этому. Единственная подробность, которую Нугга запомнила отчетливо и не скрывала ни от кого – собственно, ее она готова была рассказывать любому желающему по многу раз, – это то, что случилось в конце. Она лежала в объятиях бога, а вокруг них плескали о песок последние волны.
«Мне пора, – сказал он с печалью в голосе, – ибо как бог не могу я ждать смертных – ни мужчин, ни женщин. И ты должна сделать выбор. Ты можешь пойти со мной, и я провожу тебя до самого царства Морфита, или можешь вернуться в мир смертных. И если таков будет твой выбор, знай, что никогда больше ты не увидишь меня. Но и смертного ты не сможешь полюбить, ибо тот, кто познал любовь бога, не удовлетворится меньшим».
«И конечно, я понесу ребенка от тебя?» – спросила она.
«Само собой», – ответил бог несколько хитро.
– Очень трогательная история! – вздохнула Шалиаль. – Не то чтобы слишком оригинальная, но украшенная любопытными лирическими отступлениями.
– Я еще не закончил, – возразил я. – Ибо тогда спросила Нугга у своего любовника: «Разве не принято у бога, зачавшего ребенка со смертной, наделять своего отпрыска каким-либо божественным даром?»
– Ага! Очень предусмотрительно с ее стороны! Так мы наконец подошли к сути?
– Совершенно верно. Так вот, бог улыбнулся тогда своей божественной улыбкой и сказал: «Тогда выбери сама, каким даром могу я его наделить».
Шалиаль снова вздохнула, и даже в бесформенной хламиде послушницы это движение ее груди не утратило волнительности.
– И что твоя мать – я хотела сказать, Нугга, – что она ответила на это?
– Она ответила: «Я бы предпочла родить девочку».
Шалиаль широко раскрыла свои огромные темные глаза и облизнула алые губы.
– О! Не слишком ли бестактно с ее стороны?
– Действительно, бог пришел в некоторое замешательство. Он нахмурил брови в божественном гневе и сказал, что об этом надо было просить раньше. Поэтому Нугга смирилась с тем, что у нее будет сын, но попросила даровать ему способность предсказывать будущее.
Шалиаль тихо присвистнула.
– «Ты просишь слишком о многом, – сказал ей бог. – Дар предвидения редко дается людям и неминуемо приносит смертным столько горя, что я не пожелал бы такого своему ребенку».
– Но Нугга настояла?
– Боюсь, она повела себя довольно упрямо. И она хорошо знала свои права.
– «Ну ладно, – сказал бог вставая. – Он будет видеть будущее во сне, но в своей божественной милости я ограничу его дар так, чтобы он мог видеть только судьбы других людей и только тогда, когда он сможет использовать это, дабы предотвратить большую беду». И он исчез так же, как появился, – скрывшись в тумане.
В молельне воцарилась тишина – та тишина, которая обычно следует за завершением удачно рассказанной истории.
Я видел, что рассказ произвел впечатление на Шалиаль. Конечно, она была еще очень молода, и невинная красота ее – даже в слабом свете стоявшей у алтаря лампады – грела мое сердце. Огонек лампады затрепетал и заплясал, чего я до сих пор не замечал за ним…
– Так ты предсказываешь будущее? – спросила она.
– Мне снятся события, которые только еще должны произойти. Боги говорят со мной во сне, как со всеми нами, только со мной они, похоже, говорят более ясно.
– И я приснилась тебе? – спросила она, и снова щеки ее окрасились легким румянцем.
– Конечно, ты мне снилась, и не раз. Эти сны начались почти год назад, когда странствия мои завели меня в город под названием… гм… Плюньжаб.
– Я слышала про Плюньжаб, – сказала она хмурясь.
– Это другой Плюньжаб, гораздо дальше. Так вот, та ужасная беда, что увидел я во сне, не давала мне покоя, ибо знал я благодаря дару, унаследованному мною от бога, что никто, кроме меня, не в силах предотвратить ее. Поэтому я тотчас отправился искать вас. Долгим и тяжелым было мое путешествие, и по мере того, как приближался я сюда, сны становились все отчетливее и отчетливее.
Она сцепила руки, уставившись в них взглядом.
– И что поведали тебе твои сны?
– Они поведали мне о вашей красоте, само собой, и о юности, о невинности и добродетели. Еще они рассказали мне о тайной любви.
– О? – Стиснутые пальцы чуть побелели.
– Они поведали мне о предложенном вам ужасном выборе – Фатмониане и прочей шайке. Они показали мне, как вы отвергли их всех, как вас безжалостно выдернули среди ночи из родного дома и доставили сюда, в храм, с целью обречь на пожизненные лишения. Они поведали мне о плачущем верном возлюбленном, который так и не узнает, что случилось с женщиной, что владеет его сердцем.
– О! – Шалиаль продолжала избегать моего взгляда, но ее руки успокоились. Несколько обеспокоенный этим, я тем не менее продолжал:
– И они сказали мне, что я должен рискнуть своим благополучием и, быть может, даже жизнью и поспешить к вам с этими вестями. И наконец, они поведали мне, что я должен уговорить вас бежать немедленно, не теряя ни минуты, и доставить вас в надежные руки человека, что любит вас.
Наступила тишина. Я осмелился вытереть пот со лба. Мне показалось, что я выступил не так уж плохо, учитывая мою усталость. Все же мне пришлось довольно долго ждать ее ответа, и когда ответ наконец последовал, он был так тих, что я едва расслышал его.
– Причудливая вышла история.
– Но боги часто поступают причудливо. И ведь я представил доказательство того, что все это правда. Я ведь назвал вам имена тех четверых, которых предлагали вам на выбор, – четырех злых демонов, что ждут не дождутся занять в вашем сердце место подлинной любви. Как иначе я мог узнать их?
Шалиаль подняла наконец взгляд и внимательно посмотрела на меня.
– Если в жилах твоих течет почти чистый ихор, ты, должно быть, прожил уже сотни лет, словно первые смертные Золотого века?
– Отнюдь. Мне столько лет, сколько кажется на вид. Но конечно же, я надеюсь, что мне отпущено еще много сотен лет жизни.
– Судя по твоим поступкам, ты не слишком-то дорожишь ею.
– Значит, вы понимаете, чем я рискую ради вас.
– И ты хочешь, чтобы я бежала с тобой сейчас? С тобой и твоим неразговорчивым спутником?
– Вы должны, если только не хотите до конца жизни остаться погребенной в этом мавзолее. Эта ночь решает все. Время делать выбор.
– И куда мне идти?
– В объятия человека, которого вы любите и который любит вас.
– Ммм? – задумчиво протянула она. – Правда? Мне кажется, у меня есть еще один маленький вопрос.
– Так спрашивайте.
– Почему ты одет в коврик, украшавший стену отцовской конторы?
– Вы введены в заблуждение случайным сходством.
– Я сама ткала его.